ГРАНТ И КАЯ // НЦ И НЕНАВИСТЬ
http://californiadreamin.rusff.me/viewt … 2#p1667388

ЛОРА И МАЙКЛ
Только сейчас я ловлю себя на мысли, что поступаю не совсем верно. Стоило бы включить голову, остановиться, и просто подумать. Ну, для разнообразия, думать же полезно как-никак. Мне стоило бы поставить себя на твое место и попробовать хоть как-то оправдать, пусть и мысленно; мне стоило бы задуматься «а почему она так со мной поступила?». У тебя были мотивы? Скука? Рутина? Кризис среднего возраста поджимать со всех сторон начал? Это же все не о тебе, Лора. Здравый смысл вторит мне, что «своего» человека надо сначала попробовать оправдать в своих глазах, якобы «да нет, ну что вы, наверняка это простое недоразумение». А вдруг так и есть на самом деле? И мне стоило бы просто пожать руку незнакомцу, который ужинает в этом дорогом ресторане с моей Лорой. Но тут ключевое слово «моей» и дальше можно даже не продолжать, потому что у меня уже сносит башню в прямом смысле этого слова и пелена ревности застилает все вокруг. Моей Лорой, ты слышал, придурок? Обидное колкое чувство, как будто бы кто-то очень нахальный взял без разрешения мою любимую игрушку, и пусть я ей сейчас не играю, делиться ей я так же не собираюсь. Я поиграю ей позже, а ты можешь идти куда-нибудь на хер, потому что моя Лора твоей никогда не будет. И я все еще не допускаю мысли о том, что моя Лора все еще моя, ну просто давай посмотрим на тебя со стороны. Красивая, умная, талантливая, добавим к этому еще легкий нрав и искрометное чувство юмора. Кто бы пригласил тебя на дружеский ужин? Только если какой-нибудь педик. Этот кретин педик? Только это спасет его от расправы и перевернутых столов в этом зале. «Аарон, познакомься, это мой ревнивый мужчина — Майкл Фассбендер. Майкл», — да к чему эти церемонии, эта скотина меня узнала наверняка и вряд ли теперь когда-нибудь забудет, однако за этот твой совершенно спокойно и не виноватый тон голоса мне хочется разбить о его голову, например, кусок арматуры. Эй, официант, нам, пожалуйста, два куска арматуры и можно без крови, она сейчас и так будет. «А это мой агент Аарон Райнольдс, который сменил ушедшую в декрет полгода назад Ханну», — на какой то момент я замешкался. Я помню Ханну, премилейшее создание, которому палец в рот не клади — руку по локоть откусит, но не слышал я ни о каких Ааронах. А если бы в твоей жизни случилось столь знаменательное событие, как смена агента, ты бы наверняка уже поделилась этим со мной, ведь у тебя был шанс и ни раз. Но ты предпочла скрывать своего Аарона и неужели для таких вот встреч? — Какой еще нахрен Аарон Райнольдс, — хлопнув обеими ладонями по столу, от чего тот содрогнулся, меня еще больше начала выводить из себя вся эта ситуация и ее абсурдность. Да, я прекрасно осознаю, что я взрослый человек, что я публичный человек, а это значит – должен вести себя соответствующе и нести ответственность за свои поступки, только сейчас я не хочу быть таким человеком. Я просто хочу очень сильно разозлиться из-за того, что моя женщина проводит вечер не со мной и скрывает от меня всяких там Ааронов. У меня, наверное, от напряжения пар из ушей повалит и краем глаза я замечаю волнующегося Арти, почти вставшего со своего места и наверняка готового оттащить меня куда-нибудь в сторону туалета, если здесь сейчас развяжется драка. А я был готов, видит Бог, только не хочу тратить свое время и свое личное достоинство на таких вот Ааронов. «Теперь мы можем поговорить?» — Не утруждайся, я все понял, — мне хотелось бы быть категоричным и резким до самого победного конца, но ты берешь меня за руку и улыбаешься как ни в чем не бывало, а эта дебильная ситуация вновь начинает меня раздражать. Даже ты и твоя улыбка довольная раздражает, понимаешь? Сам не замечая, как следую за тобой, словно послушный пес (а у нас это уже в привычку вошло), и проходя мимо нашего с Артом столика, я только уловил его беспокойство, и, кажется, он спросил, все ли у нас в порядке, но ничего нахрен тут не в порядке. Я только гневно посмотрел на лучшего друга и поспешил вслед за тобой, чувствуя, как все «прекрасное» во мне снова закипает и этим «лучшим» чувствам попросту не терпится выйти наружу. «Итак. Что это было?», — нет, серьезно? Я не поверил своим ушам и усмехнулся, не желая более выслушивать этот абсурд. — Что это было? Что это было, Лора? — отвечаю вопросом на вопрос, хотя это никогда не входило в мою привычку, просто я посчитал, что данными догадками я должен разбрасываться и требовать от тебя ответов должен только я. Я тебе ничего не должен, я хотел поужинать со своим другом и все. Моя совесть чиста, Лора, а вот твоя запятнана так прочно, что мне снова противно на тебя смотреть, пусть ты и вырядилась для этого клоуна по первому классу. — Я расскажу тебе, что это было. Ты разоделась и сидишь в ресторане с каким-то Аароном, пока я верю каждому твоему слову, как последний идиот. Теперь я и не знаю, что думать. Даже если он твой агент, это не дает тебе право обманывать меня, а потом все отрицать. Я поймал вас с поличным, поздно идти на попятную. И вот только не надо сейчас мне говорить, что я выдаю желаемое за действительное, okay? Я видел, как вы «мило» общались, но извиняться за нарушенную идиллию не буду, — скрестив руки на груди и ощущая жар на собственных щеках, я насупился, как бы заняв оборонительную позицию и уже будучи готовым найти сто аргументов к каждому твоему оправданию. Очень по взрослому, знаю, но я не хочу быть оленем с ветвистыми рогами, я хочу верить тебе, а ты сама же не позволяешь мне этого делать, пока между нами возникают какие-то тайны и недоговоренности. Damn, как вообще этот вечер перерос из дилеммы века трахать Арти свою жену или студентку, в очередную дилемму – а стоит ли мне теперь тебе верить? «А если бы это был кто-то из продюсеров, ты понимаешь, что могло бы случиться?» — Мне все равно, — на самом деле хотелось ответить что то дерзкое в стиле «да мне вообще насрать», но я сдержался, ибо один такой горе продюсер уже маячит у двери запасного выхода. Боги, Арт наверняка решил, что у нас разборки похлеще реалити-шоу, которое он собирается запустить в ближайшее время. Надеюсь, мы его героями уж точно не станем. «Фассбендер, в какой момент в твоих глазах я превратилась в гуляющую женщину, которая ни во что не ставит тебя?» — Гуляющая женщина прогуливается вокруг дома с собакой, которую ей подарили, — гневно шиплю сквозь зубы, уговаривая себя не заводиться вновь. — Я же увидел женщину не гулящую, но я увидел лгунью. You are such incredible liar, Laura. Я тебе даже поверил. Для справки – если желаешь начать отношения с чистого листа, не забудь попрощаться с дураком, которого обманывала до меня, — когда-нибудь мне будет очень стыдно и неловко за эти слова перед тобой, но это же будет в далеком «когда-нибудь». Когда-нибудь у меня будет дом на берегу моря и когда-нибудь я попрошу у тебя прощение, может, буду вымаливать его, стоя на коленях, но то, что произошло на моих глазах сейчас – ни в одни ворота не лезет. Женщины часто обманывали меня, но любимые – никогда. «Что же ты обо мне думаешь, раз считаешь, что я могла так с тобой поступить?» — Я думаю, что мы сделали ошибку, решив начать сначала. You know, I expected so much more from you, — и замолчал. Сам не заметил, как такие простые слова просто слетели с языка и вряд ли мне их вернуть назад, но заткнуться стоило. Мне кажется, что я сказал лишнего. И нет, пожалуй, мне не кажется и я  действительно сболтнул лишнего в этой предательской ревностной агонии. Я не виноват, что так получилось. Я не виноват в том, что ты вдруг решила взять и все похерить, и я пытаюсь успокоить себя тем, что я всего лишь сказал правду, но, даже если это и есть та самая правда, это вовсе не то, что я хотел бы сказать на самом деле. Я бы не позволил себе сказать, что мы затеяли все зря, но в порыве этих эмоций не смог сдержаться. Ты сделала мне больно и я захотел в ответ сделать больно тебе. Хотя я же старше, мудрее, по идее, я должен был бы стойко принять даже тот вариант, где вы с Аароном сваливаете в закат, а я остаюсь пить вино в одиночестве. Я что-то упустил. Доверие к тебе, к себе, свое чувство собственного достоинства и еще целый ряд вещей, которые мне бы сейчас очень пригодились. Мне хочется извиниться и просто уйти, но, кажется, ты развернешься и уйдешь отсюда первой. И правильно, к слову, сделаешь. Я бы тоже сам от себя ушел, если бы мог. Только мне с таким Майклом жить всю свою жизнь, а у тебя пока что все еще есть выбор.

ЛОРА И МАЙКЛ
Ты бы хотел посмотреть на себя со стороны? Это вряд ли. Ты бы хотел посмотреть на себя глазами Лоры? Ну, что ж, теперь ты легко можешь прочитать в ее взгляде это такое новое «я тебя не узнаю». Да, мне кажется, что ты смотришь на меня именно так, искренне удивляясь и не понимая, какого хрена здесь вообще происходит. Как правило, мне много не надо, чтобы завестись – всего лишь поднести спичку и черное дело сделано. Особенно если вокруг подготовить почву и разлить бензин, например. Ты уже об этом позаботилась. What have you done? Ты же понимаешь, что я не могу сдать назад, не могу взять обратно свои слова и уж точно не стану выслушивать твою версию происходящего. Хотя, знаешь, мне следовало бы хотя бы дать тебе шанс высказаться, и ты им воспользовалась, стоило мне замереть в некой растерянности. И я не сразу понимаю, за чем тебе вдруг понадобилось лезть в свою сумочку и поначалу, признаюсь, мне показалось, что ты просто хочешь отвлечь себя, меня, или же занять руки, как, порой это делаю я. Но ты зачем-то звонишь Дэгану, не очень хорошая идея, потому что этот осел мне никогда не нравился. И я недоволен, я почти хочу выхватить у тебя телефон из рук, когда ты произносишь его имя вслух, только я слишком занят — старательно изображаю роль зрителя в этом спектакле. И, по-твоему, его слова должны меня успокоить? Мы не на сцене, Лора, и этот трюк на меня все равно не подействует, пусть и играешь ты отменно. Это ничего не меняет. Может, этот кретин Аарон и есть твой агент, только моих чувств и подозрений в отношении тебя не изменит даже этот факт. В моей голове крутится одна фраза, одна мысль, и это «Как ты могла?». Слишком поздно резко жать на тормоза, поздно жать на кнопку «отмены», уже слишком поздно. «Этого тебе достаточно или обвинишь меня во всемирном заговоре? Шлюха Лора подговорила всех?» — Я не называл тебя шлюхой, — молниеносно среагировав на столь едкое замечание, я не понял, к чему тут вообще разбрасываться громкими словами. Речь не идет о том, что я застукал вас с этим Аароном в постели в момент плотских утех, речь идет о том, что у тебя появились свои секреты, а проще говоря, своя жизнь. Это меня испугало и обидело одновременно. Так не должно было бы быть. Этого не должно было случиться. Это не верно, неправильно, это против моих же собственных правил. Если вместе, то вместе, а у нас, выходит, только я с тобой, а ты где-то там, все еще сама по себе. Неужели за эти полгода ты настолько отвыкла от меня, что тебе удивительно, почему я злюсь? Полгода назад этого бы не случилось. Ты бы обязательно предупредила меня и сделала бы так, чтобы я пробил этого Аарона по всем знакомым еще до вашей встречи. Я бы заранее знал за какую команду он болеет, а потом уже отпустил бы тебя на встречу с ним. И мне плевать, что это твоя карьера и это так важно для тебя. Я же не хочу, чтобы ты связалась абсолютно с левым ненадежным человеком. Тебе-то я доверял, а вот ему не очень. И не хотел доверять. Мне, наверное, сейчас не описать простыми словами, насколько я удивлен и шокирован новой Лорой, такой далекой и близкой одновременно. Вот, смотри, я могу коснуться тебя, но уже не узнаю в твоем взгляде ту преданность мне, которая заставляла меня сбавить обороты во время любой ссоры. Мне стоило просто посмотреть тебе в глаза и увидеть в них это желанное I’m yours, и я бы мог простить тебе все, что угодно. А сейчас я не вижу там ничего, кроме все той же обиды, и, наверное, злости на меня за все эти сказанные слова, но я передумал. Теперь я от них не отказываюсь. «Если бы ты на минуту перестал быть упрямым альфа самцом, то увидел бы. И понял» — Прекрати, ты же знаешь, что это не так, — мне не нравится, когда ты переводишь стрелки в мою сторону и мне не нравится, что ты считаешь меня кем-то вроде «альфы», за которым девицы табунами выстраиваются. Если я не захочу – никого не будет. Никого и нет, черт возьми, я буквально дал обет верности, только вот мои старания не оценились, и, что хуже, никаким образом не нашли в тебе отклик. Разве ты не замечаешь, какую работу я проделал, чтобы снова хотя бы иметь возможность быть с тобой рядом? А просто взять тебя за руку? Ты подумала о том, от чего мне пришлось отказаться ради тебя и с каким принципами поступиться? Ты не можешь быть так слепа и упряма. Это же ты, Лора, правда, теперь я уже ни в чем не уверен. «Он встречается с Салли со школы. Со школы, Майкл. Я бы не смогла это разрушить, даже если бы очень захотела» — Почему мы все еще говорим о твоем придурке Аароне? Почему мы не говорим о том, что ты больше не посвящаешь меня в свои планы? Или о том, что я внезапно оказываюсь вторым номером? Никогда, Лора, никогда такого не было. И я зол, да, я очень зол на тебя, но в большей степени я зол не на Аарона, который чуть не обделался от страха, когда увидел меня на горизонте. Я зол на себя, потому что возложил на тебя слишком много надежд и ожиданий, которые тебе не по силам. Ты оказалась настолько не готова сделать этот шаг вперед, что обнадежила меня зря. Я старался. Я что-то делал для того, чтобы получить этот второй шанс. А что сделала ты, Лора? Ты просто вытеснила меня из своих планов, а, может, и из своей жизни, — горько усмехнувшись своим собственным словам, до меня постепенно начала доходить одна простая истина, которую я не побоялся озвучить вслух. — Ничего уже не будет как прежде, — и сразу как-то грустно стало. Как будто я закапываю надежду на что-то хорошее и светлое прямо здесь и сейчас собственными руками. Хотел бы я сказать «давай забудем об этом недоразумении и начнем все сначала», но у меня язык не повернется. Я больше не верю в тебя. Я больше не верю в нас. Все слишком сложно, чтобы стать в один момент простым и легким. Не этого я хотел. Я хотел быть с той, прошлой Лорой, но время неумолимо. Забавно, что я остался прежним, только лишь пытаясь подстроиться под тебя, а ты так и не сдвинулась с мертвой точки. Мы словно находимся в двух параллельных вселенных, которые не имеют и крамольного шанса пересечься друг с другом, но все еще с тем же упорством продолжаем мечтать о том, чтобы докричаться друг до друга. Ты меня не слышишь. Ты даже не понимаешь, о чем я говорю, тебе проще думать, что я тупой ревнивый мужлан, не умеющий себя вести подобающим образом и непременно позорящий тебя в глазах твоего нового агента. Ревность – да, еще как. Она больно кольнула меня в самое сердце, но эта боль ни что по сравнению с тем разочарованием, которое я испытываю здесь и сейчас, пока ты открещиваешься от основной нашей проблемы. Если бы все дело было бы только в жгучей сердце ревности – мы бы ее пережили. Ну, прошли бы через этого так же, как проходили всегда, но здесь проблема гораздо серьезнее. Она не лежит на поверхности и ее не так легко узреть невооруженным глазом, но она разъедает сердце, мозг, да что там, все нутро, похлеще серной кислоты. Мы не можем быть вместе. Эта пронзительная мысль стремиться к мозгу, к моему холодному, уже остуженному разуму, пока я смотрю на тебя все так же отстраненно, как и пять секунд назад. Пять секунд назад я еще не знал, что мы обречены на провал. А сейчас – мы не можем быть вместе. Вот так, просто не можем и все. Мне хочется заранее прервать это напряженное нависшее над нами молчание, но у меня нет для тебя таких слов, способных смягчить этот удар. На долю секунды мне становится жаль тебя, а потом, а потом я просто вспоминаю о том, как ты поступила; что ты наделала. И мне становится уже как-то все равно. Я знаю, я не позвоню тебе завтра. — I guess it’s over, — спокойное кроткое, брошенное после затяжного молчания абсолютно не дрогнувшим голосом. Констатация факта. Я должен относиться к этому именно так. Хорошо, что мне не пришло в голову посмотреть на тебя, потому что этого взгляда я бы не вынес. Не вынес бы, если бы ты посмотрела на меня так же, как в том шикарном номере парижского отеля, когда я просто ушел, даже не забрав свои вещи. Так же, как и тогда, мне просто не хотелось лишний раз сталкиваться с тобой взглядом и увидеть в нем повторяющуюся невыносимую печаль. Только сегодня что-то мне подсказывает, что грустить ты больше не будешь. Не обо мне.

ЛОРА И МАЙКЛ
Where did I go wrong? В какой-то момент до тебя доходит, что все это происходит на самом деле. Ты действительно готов перешагнуть через нее и идти дальше лишь потому, что твое самолюбие ужалено в самый корень. Ну а ты, конечно, слишком горд, чтобы позволить ей одержать верх в этой битве «кто кого». Не можешь позволить себе, чтобы последний болезненный удар был за ней, а не за тобой. Ты же должен бить больней. Ты же должен бить сильней. Забывая о том, что буквально еще этим утром готов был носить на руках эту женщину. Обманывался? Возможно. По доброй воле? Именно. Ввиду своего совершенно отвратительного и дурацкого характера, ты не можешь уйти молча, хотя это было бы сейчас лучшим вариантом. Лучшим развитием событий, по крайней мере, оно бы позволило вам обоим убраться с этого поля боя с наименьшей кровопотерей. Но ты все для себя решил. Если драться, так до победного. Зачем? Мне кажется, что ты выбрал не того соперника, Майкл. Только посмотри на нее – она действительно к тебе что-то чувствует, но ты так стараешься все уничтожить своим свинским поведением, что не замечаешь даже этого. Не знаю, какое нужно иметь сердце, чтобы вот так позволять себе разбрасываться чужими чувствами и продолжать обижать то, другое сердце, которое бьется чаще лишь при одном твоем присутствии. Ты слышишь, как тяжело и прерывисто она дышит, как тяжело ей разговаривать с тобой сейчас, пока ты своими собственными руками рушишь все то былое хорошее, что между вами было. Она – кукла? Игрушка? А почему нет? Не хочешь признавать это, конечно, ты же у нас хренов моралист, а я скажу тебе, что ты лицемер редкостный. Нашел себе игрушку, на которую можно надавить тогда, когда тебе это удобно. Ты для нее сам господь бог, ты выстроил для нее самый настоящий рай, а затем сбросил в адское пепелище в одиночестве, обрекая на эти муки. Тебе-то уже все равно, ты привык разочаровываться, делать выводы и идти дальше. Ты привык переступать через себя. Отключать эмоции, запихивать худшие и лучшие моменты в самый дальний уголок своих пыльных воспоминаний. И ты ни за что не позволишь себе достать их оттуда. Завтра утром ты проснешься и все будет в твоей жизни, как обычно. Только теперь без нее. Ты заваришь себе кофе, ответишь на пару звонков, включив телефон, потом примешь душ и будешь, наверное, на другом конце города уже через час улыбаться и пожимать руки тем, кого видишь впервые. Ты слишком долго воспитывал себя. Ты слишком долго привыкал к тому, что самый болезненный внезапный удар поддых ты получишь лишь от самого близкого тебе человека. А как иначе жить, если рвать себя на куски после очередного предательства? Ты не готов. Нет. Не сейчас, не сегодня. Только лишь в те моменты, когда алкоголь затуманивает твой разум и воспроизводит призрачные картины из прошлого, ты старательно отгоняешь их от себя подальше. Это больно. В смысле, физически. Ты хватаешься обеими руками за голову и напрягаешься так сильно, как только можешь, стискиваешь зубы и не позволяешь себе произнести и звука, пока эта карусель крутиться перед твоими сомкнутыми веками, где до этого была одна лишь чернота. Ты не хочешь вспоминать ее лицо, ее теплую кожу на ощупь и уж тем более ты не хочешь слышать ее голос в своей голове так отчетливо, будто она все еще стоит у тебя за плечом. Готовая быть рядом и поддерживать снова и снова, готовая отдавать тебе всю себя без остатка и без какой либо корысти в замен. Ты знаешь, что не найдешь для себя никого лучше, но все равно стискиваешь виски в ладонях, заглушая собственную тоску по ней. Уходи, уходи, черт, уходи же. Ты помнишь, как это было, когда ты оставил ее впервые? Тебе было нормально, ты старался держаться, ты никому не показывал своей слабости, да что там, ты не позволял себе выпить и глотка пива. Боялся, что если расслабишься, то воспоминания нахлынут, и ты приползешь к ней на коленях, будешь умолять простить и разрешения вернуться в вашу постель. Но этого не произошло. Пятерку тебе за самообладание тогда и пятерку за самообладание сейчас. Болезненная усталость накатит на тебя через пару часов, когда ты останешься один, но это легко уладить. Тебе ведь есть, кому позвонить, правда?

«Я вышел из номера отеля ровно в семь вечера, прихватив с собой лишь то барахло, которое болталось в карманах моего пальто. Я не был готов вернуться обратно, пока ты оставалась там, в той чертовой комнате, где я наговорил тебе целую сотню горьких на вкус слов и теперь мне очень стыдно перед тобой. Не знаю, смогу ли я посмотреть тебе в глаза еще раз, имея за плечами этот багаж неосторожных колких слов. Что я наделал? Трус несчастный. Сбежал, как нашкодивший пес, поджав хвост, как только груз ответственности помахал мне откуда-то с дальнего горизонта. Все было так хорошо, а я взял и все испортил. Ты простишь меня, Лора? Черт, я вышел от тебя всего час назад, а теперь мерзну у берегов Сены, прогуливаясь по той самой набережной, где мы гуляли буквально вчерашним вечером. У тебя руки замерзли, помнишь? Да, надо было бы выбрать более проникновенную атмосферу для нашего особого момента, но ведь все вокруг, включая Арти, в один голос твердили, что романтичнее места мне попросту на всем белом свете не сыскать. Прошел всего час, а я уже скучаю по тебе, Лора. Но ты об этом никогда не узнаешь, я не позволю тебе узнать, не позволю обладать этой информацией и использовать ее против меня someday. Забавно, но на этой набережной у меня тоже мерзнут руки.»

Ты боишься дотронуться до ее острых плеч, когда она отвернулась от тебя, чтобы спрятать слезы. Молодец, добился своего? Тебе бы хотелось разуверить ее в том, что это не хобби у тебя такое, а просто так сложилось. Сложилось, что ты не способен жить без ревности, не способен жить в мире, согласии и доверии, как раньше. Что-то случилось. Словно отлаженный тумблер взял и переключился совершенно на иной, новый для тебя режим, где ты воспринимаешь любое проявление чувств, будь то любовь или страсть, как схватку. Тебе постоянно приходится бороться – с обстоятельствами, с собой, с ней, только зачем с ней? Стоило бы давно понять, что для тебя она не враг, а самый родной, должно быть, сейчас человек. Она не твоя мать и она не Арти, но она понимала тебя. По крайней мере, пыталась. А ты отплатил ей недоверием, считая, что вокруг тебя вьется самый настоящий вселенский заговор. Да кому ты нужен? Да кому ты будешь нужен? Отчетливо расслышав ее «Go away. Just go away», ты теряешься, не находишь себе места, но не можешь оставить ее одну вот так. Ты делаешь шаг к ней навстречу, почти ощущая запах ее духов, да-да, те самые, которые тебе так нравились. Она учитывает даже это, а что учитываешь ты? Осознание этой горечи разрушительно влияет на тебя, когда ты ощущаешь, что не только у нее уходит земля из под ног. Ты погорячился, а теперь не можешь даже коснуться ее. Тебя лишили этого права. Ты держишь ладони в паре сантиметров от ее плеч, а после опускаешь руки вниз, чувствуя, как она напрягается и сжимается всем телом. Не хочет, чтобы ты дотрагивался до нее. И никогда, наверное, уже не захочет. Ты открываешь рот, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и толкнуть очередную проникновенную речь, но запоздало понимаешь, что это ничего не изменит. Ты был прав, уже ничего не будет так, как прежде. Но куда деть эти чувства? Они не перечеркнулись и не канули в лету, они нашли себя в другом образе, все еще заседая где-то внутри тебя. К сожалению, ты не можешь обратиться к хирургу, чтобы их вырезали или имплантировали тебе новые, чтобы ты, наконец, стал мягче и человечнее к тем, кто тебя окружает. Медицина еще не сделала этот шаг в прогресс и тебе придется жить с этим самому. Запомни, запомни хорошенько, как трясутся ее плечи, пока она пытается быть сильной и не давать волю слезам. Запомни этот момент очень хорошо и хоть раз в жизни измени своим принципам. Запомни ее такой только лишь для того, чтобы больше не повторять своих ошибок. И перестань уже, наконец, причинять людям боль. Не все этого заслужили сполна.

«На часах еще не было и восьми вечера, когда я выскочил из ресторана, даже не попрощавшись с Арти. Мне казалось, что земля горит у меня под ногами, если я не буду бежать куда-нибудь подальше отсюда. Мне хотелось поймать такси и колесить по городу ровно столько, на сколько хватит налички в кармане брюк, но, по закону подлости, меня ждал водитель. Я не дождался Арти. Я не смог сказать тебе и слова. Я хлопнул дверцей автомобиля и не смог ничего ответить на вопрос шофера. Просто езжай. Мне так хотелось слиться с серой массой безликих людей, спешащих куда-то по пешеходному переходу, пока мы дожидаемся сигнала светофора. Впервые в жизни мне захотелось стать никем хотя бы на час, чтобы забыться. Я подвел тебя опять. Может, я уже никто?»

ЭММА И БИЛЛ // DRUNK
http://californiadreamin.rusff.me/viewt … p?id=10783