i n  t h e  b e g i n n i n g  g o d  c r e a t e d  heaven a n d  earth
for what it's worth, i think that he might've created you first
just my opinion, your body is the one paradise that i wanna fly to
[indent]  [indent] ▬▬▬▬▬▬  every day and every night  ▬▬▬▬▬▬
[indent] / / / ♦
Как же меня это достало. Неизменно возвращаться к тебе каждый раз, как бы далеко ни пыталась убежать и сколько бы ни твердила себе, что это навсегда, что возвращаться больше некуда, а главное, незачем; упрямо убеждать себя в том, что больше не паду жертвой этого хищного взгляда, в котором читается похоть, и обаятельной блядской улыбки, которая заставляет мои колени подкашиваться; точно знать, что это все наглая ложь, что не имеет никакого значения, как сильно я злюсь на тебя или мечтаю проучить, отомстить, заставить тебя метаться в сомнениях и мучиться точно так же, как и я, в конечном итоге я все равно прощу тебе любые прегрешения, чтобы чуть позже оказаться в твоей постели и позволить тебе снова и снова доказывать мне, что сопротивление бесполезно, ведь если кто и способен меня приручить, то только ты. Казалось бы, мне грех жаловаться, ведь я получаю отличный секс, а бонусом — возможность выносить тебе мозг двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, а учитывая, что из второго неизменно вытекает первое, ведь этот способ заткнуть меня кажется тебе самым верным из всех существующих, то это двойная победа. И все так и было бы, если бы я только не решила выставить себя последней идиоткой и влюбиться в тебя. “Это невозможно”, недоверчиво повторял внутренний голос. “Ты его вообще видела?”, вторили ему чувство собственного достоинства и гордость, в планы которой не входило быть уязвленной в ближайшем будущем (а если быть точнее, то никогда). И тем не менее, мне это удалось: увидеть в тебе то, что ты скрывал от глаз посторонних; увидеть в тебе то, что попросту отказывались видеть остальные. В конечном итоге я не только привыкла к тебе, как к соседу по квартире — я научилась заботиться о тебе и даже, кажется, любить тебя. Если ты меня спросишь, как так получилось, я тебе не отвечу — понятия не имею. Будь у меня возможность повернуть время вспять и не согласиться на ту безумную авантюру, я бы это сделала, не задумываясь дважды. Потому что это было бы правильно, потому что мне так было бы проще, потому что я не хочу тебя любить, и я в курсе, что я ничего не могу с этим поделать, даже если в лепешку расшибиться, что глупому сердцу не прикажешь, но это не значит, что я могу с этим хотя бы смириться, не говоря уже о том, чтобы прийти в восторг от невозможности избавиться от тебя. Понимаю, что на самом деле нет ничего сложного в том, чтобы уйти. Ну, отмучаюсь где-нибудь недельку-другую, вытравлю тебя алкоголем, вытрахаю в конце концов, найдя спасение в каком-нибудь глупом пареньке из клуба, который, конечно, никогда не сравнится с тобой, но сможет согреть мою постель на пару ночей, прежде чем я выставлю его за дверь, когда в очередной раз ударит неистовое осознание того, что это не ты. Истина в вине, и заключается она в том, что все могут друг без друга жить, даже если на крови клянутся в обратном. Я бы смогла без тебя жить, я бы излечилась от тебя, если бы только дала себе возможность пройти реабилитацию, но… я не хочу. Вместо этого я хочу возвращаться к тебе, позволяя твоим ядовитым стрелам снова жалить меня, поражая каждую клеточку моего тела. И я ведь совсем не романтична и терпеть не могу такие ванильные сравнения, от которых вяжет язык, атрофируется мозг и хочется срочно чем-нибудь закинуться или залить в себя пару-тройку шотов подряд, лишь бы не связывать себя со всем этим дерьмом. Мне нужно срочно от тебя избавляться, мне нужно оставить тебя позади, мне нужно двигаться дальше. Не потому что я вдруг решила быть правильной — кого я обманываю? у меня все равно не получится, — не потому что хочу перевернуть страницу и стать примерной дочкой солидного отца, которая будет уважать его мнение и слепо повиноваться его приказам, а потому что ты действуешь на меня хуже любых наркотиков, и лучше уж я продолжу растрачивать свою жизнь впустую где-нибудь вдали от тебя. Ты яд, ты болезнь, ты чертов героин, и мы оба знаем, какие меня ожидают последствия, если я не успею вовремя слезть с иглы. Ненавижу это чувство, а тебя ненавижу еще сильнее. Я устала быть слабой, мне претит эта беспомощность, когда речь заходит о тебе, и пускай я продолжаю сопротивляться, продолжаю отталкивать тебя от себя при первой удобной возможности, лишь бы только не понял, насколько я на самом деле от тебя зависима, правда в том, что ты уже давно все знаешь, ты сумел без труда разгадать загадку, с которой справился бы и самый последний неудачник, и теперь намерен пользоваться этим до тех пор, пока полностью не подчинишь меня себе. Что будет потом? Исход у этого “романа” может быть только один, и это отнюдь не счастливый финал, о котором, признаюсь, даже я порой позволяю себе грезить, хоть и не отличаюсь наивностью и розовые очки не ношу вот уже на протяжении последних трех лет точно. Рано или поздно тебе станет скучно и неинтересно; ты добьешься всего, чего мог добиться рядом со мной, и наши разукрашенные всеми цветами радуги будни (спасибо волшебным таблеткам) покажутся тебе серыми и пресными. И тогда ты просто уйдешь, отправившись на поиски новой жертвы — чуть менее податливой, но с такой же горячей кровью. Чтобы не сдалась так рано, чтобы не оказалась такой же глупой и недальновидной, как я. Признайся, я была идеальной девушкой для такого законченного мазохиста, как ты, ровно до тех пор, пока не придумала в тебя влюбиться. Все было прекрасно, тебе нужна была я, ты хотел меня, и кажется, по-прежнему хочешь, но надолго ли? Ведь тебе нужен этот огонь, нужно это безумное притяжение, когда одежды становится все меньше, а желание лишь разгорается с новой силой. Прикосновения плавят твой металл, но для тебя это ровным счетом ничего не значит, и это лишь вопрос времени, когда ты придешь к выводу, что Деметрия Фауста Каранджи запала на тебя слишком сильно, и тебе нужно как можно быстрее искать пути отступления. Мне не должно быть обидно, ведь я сама знала, на что подписывалась, да и к тому же, будем честными: я не из тех, кто претендует на “долго и счастливо”, скорее наоборот, меня тошнит от одной мысли, что я когда-нибудь могу остепениться, обзавестись семьей, нарожать любимому мужу кучу маленьких детишек и убедить себя в том, что в принципе способна довольствоваться малым. Я мало что знаю о любви (читай: вообще ничего), но прекрасно понимаю, что то, что между нами с тобой, столь возвышенным словом никак не назовешь. Мне не обидно, нет, я просто чувствую себя как-то глупо. Использованной? Преданной? Это странно, ведь мы ничего друг другу не обещали, и нас обоих это полностью устраивало — я сама поставила подобный ультиматум, я сама выбрала этот путь, потому что последнее, чего мне хотелось, это разбираться с душевными переживаниями. И что я получаю по итогу? Тебя, ворох проблем и головную боль в придачу. Вполне вероятно, я злюсь на тебя не потому что во мне проснулись какие-то высокие чувства, и они срочно требуют выхода, а потому что ни при каком раскладе я не могла представить, что окажусь на месте той, на которую всем плевать, я и не предполагала, что на этот раз мне не удастся вить из парня веревки, требуя выполнения любых моих капризов и прихотей, как случалось прежде со всеми моими бойфрендами без исключения. Я оказалась марионеткой в умелых руках мастера, настоящего профессионала, и ради всего святого, не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Готова поспорить, стоит мне уйти, громко хлопнув дверью напоследок, единственное, о чем ты подумаешь: она еще обязательно вернется. Ты не сомневаешься в том, что так будет всегда, и я бы хотела с тобой поспорить, хотела бы расцарапать твое лицо, но вместо этого мои длинные ногти под твоей рубашкой царапают твою спину, и я не могу думать ни о чем, кроме того, как мне хорошо с тобой сейчас. Как тебе это удается? Нет, серьезно, расскажи мне, я с радостью послушаю, что в тебе такого, как ты, черт возьми, устроен, и как тебе удалось в столь короткие сроки завладеть мной всецело. Последние несколько лет я отчаянно забивала на правила и моральные ценности, которыми меня с малых лет усердно пичкал отец, надеясь воспитать не только воспитанную, приличную девушку, но и в целом достойного представителя общества; я не знала жалости и сочувствия по отношению к тем, кто по тем или иным причинам становился мне не нужен, не важен, не интересен — уходила, ни на секунду не задумываясь, не сомневаясь в том, что уже завтра в моей памяти не останется и следа от человека, которого я решительно вычеркнула из своей жизни. Вопреки стараниям отца я не стала борцом за справедливость, не помогаю бедным и сиротам, если, конечно, не считать тех отмороженных ребят, у которых я периодически достаю травку, отваливая им щедрую сумму денег и тем самым позволяя хоть как-то оставаться на плаву — без меня они, вероятнее всего, давно уже сдохли бы где-нибудь под забором в темных кварталах Нэшвилла, — но это не значит, что я хочу становиться воплощением всего того, что он так презирал в людях: слабости. Почему-то с тобой иначе не получается. Знаю-знаю, это моя вина — не стоило подпускать тебя так близко, не стоило позволять себе пропасть в этих глазах (все время мутных), потому что… черт возьми, мы ведь не умеем любить, мы даже искренними побыть рядом друг с другом не можем, что уж говорить о том, чтобы превратить то, что между нами происходит, в нечто серьезное. Ты и серьезно? Эти два слова напечатаны на заглавной странице словаря антонимов, потому что как нельзя лучше иллюстрируют это явление. А еще… ты мне не нравишься. Нет, правда, ты мне совершенно не нравишься. Меня злит твоя самоуверенность и наглость, я терпеть не могу твою манеру разговаривать, и внешне ты меня ничуть не привлекаешь. Встреть я тебя лет пять тому назад, я бы даже не посмотрела в твою сторону, а если бы и удосужилась взглянуть, то скорее всего, окатила бы волной презрения. Не могу объяснить самой себе, почему с таким трудом у меня получается оторваться от тебя сейчас, за какие такие ниточки ты дергаешь, что я снова и снова оказываюсь в твоих грубых руках. Ты — олицетворение всего того, что любая нормальная девушка не хотела бы видеть в своем мужчине. Но вот только назвать меня “нормальной” ни у одного из нас язык не повернется. И может быть, ты действительно мне не нравишься, может быть, я и правда тебя ненавижу, но я готова пойти на преступление, лишь бы только не отрываться от тебя ни на секунду этой ночью.
Рваные, резкие движения, я закрываю дверь ванной на замок, и ты тут же спешишь усадить меня на стиральную машинку, которая на своем веку повидала немало. Сколько раз нас так обуревала безумная страсть, что мы начинали стаскивать друг с друга одежду уже в прихожей, и оказавшись не в силах дойти до спальни, заворачивали в ванную в поиске устойчивой поверхности? Ты шуточно назовешь меня нимфоманкой, и будешь не так уж далек от истины, с одним лишь уточнением — ты ничуть не лучше меня. Касаешься нежной кожи внутренней стороны бедра, зацепляя резинку нижнего белья, и я задерживаю дыхание, чтобы в следующую секунду шумно выдохнуть, когда почувствую тебя внутри. Damn, это и правда неизлечимо. Или же это всего лишь глупые оправдания для той, у кого никогда не возникало проблем с тем, чтобы разорвать отношения. Если бы нас связывал всего лишь хороший секс (поправочка: самый лучший секс), меня бы уже и след простыл, и даже если бы тебе вдруг захотелось, ты не смог бы меня отыскать. Скажи, если я вдруг пропаду, что ты почувствуешь? В конце концов, найти замену мне будет нетрудно: у тебя никогда не было проблем с тем, чтобы подцепить какую-нибудь длинноногую красотку в клубе, чем ты и занимался, когда мы только начали жить вместе. Помнишь, как я приходила в бешенство, когда стоны за стенкой мешали мне спать? На следующий день я спешила тебе отомстить: приводила домой парня, и на этот раз бессонная ночь гарантирована была уже тебе. Сейчас все по-другому, теперь мы не даем спать друг другу, и я могу ненавидеть тебя сколько угодно, но не стану спорить с тем, что нет ничего лучше, чем ты между моих бедер. Запрокидываю голову и больно прикусываю губу, когда ты, отодвинув ткань топа, припадаешь к моей груди губами. Стоит тебе пустить в ход зубы, как мне не удается сдержать стон, и я буквально чувствую, как ты улыбаешься. Движения бедрами становятся все более резкими и грубыми, и я сильнее вцепляюсь в твои плечи, буквально вгрызаясь в твои губы поцелуем, когда ты поднимаешь голову, желая в очередной раз убедиться в том, насколько хорошо заставляешь меня себя чувствовать. Твои зрачки расширены, и это почему-то возбуждает меня лишь сильнее. Ты, словно что-то почувствовав, достаешь из кармана приспущенных джинсов пакетик, и я послушно принимаю таблетку, от которой отказывалась еще полчаса назад. Ты тут же целуешь меня, в твоих жестах читается: good girl, и я бы послала тебя к черту в который раз, если бы только могла говорить. Языком по груди, прорисовывая линии твоих татуировок, оставляя поцелуй на красном отпечатке губ. Сойти с ума с тобой не кажется чем-то невозможным, особенно сейчас, когда наркотик растворяется в крови, а ты так близко, что еще чуть-чуть, и взорвешь мой мир — от него останутся одни руины, осколки, которые я буду собирать трясущимися от неостывшего возбуждения руками, не признаваясь самой себе в том, что целой я могу быть только рядом с тобой. Невозможно игнорировать эти бешеные разряды тока, что парализуют меня в одно мгновенье, а затем организуют перезапуск системы, заставляя меня вновь почувствовать себя живой. Не хочу думать о том, что секс это единственное, что нас связывает, потому что, черт возьми, такого коннекта у меня не было ни с кем и никогда, этой страстью, которую мы оба не в силах сдерживать, можно сжигать города. Может быть, лучше уже и не будет; может быть, это наш самый крутой момент, и на большее мне не стоит рассчитывать — в конце концов, тебе ведь и правда нет никакого дела до того, что я испытываю, — но если это действительно так, я хочу насладиться этим сполна. Хочу изучить все твои тату в тысячный раз, хочу целовать, кусать, рвать на тебе одежду, позволять тебе запускать ладони во влажные волосы и сильно тянуть их назад, заставляя меня в очередной раз поразиться твоей грубости и в то же время отметить про себя, что меня это ничуть не злит, а лишь заводит. Ты псих, ты жадный до секса псих, но что, если твоя жадность распространяется только на меня? Такой расклад меня определенно устроит. Горячий пот стекает по моей шее, ты снова целуешь мою грудь, я не сдерживаю стона, всем телом прижимаюсь к тебе, но вопреки моим ожиданиям, вместо того, чтобы ускорить темп ты внезапно останавливаешься, ловишь мой обезумевший взгляд, хищно улыбаешься и вдруг резко опускаешься вниз, припадая губами к самой разгоряченной точке моего тела. — Naveed, — только и успеваю выдавить я, когда ты пускаешь в ход язык, — oh god, — одной рукой вцепиться в твое плечо, другой — в край стиральной машинки, — god, — повторюсь, когда ты схватишь меня за бедра и чуть придвинешь к себе. Ты на коленях между моих ног — все еще лучшая картина. Сводишь меня с ума движениями языка и губ, пока мои ногти царапают твое плечо. Ненавижу тебя, господи, ненавижу. За то, что доводишь до исступления, за то, что дразнишь, за то, что заставляешь кричать. Грубая щетина царапает нежную кожу, я выгибаюсь вперед в ответ на твои ласки и готова буквально умолять тебя, чтобы ты перестал. Или же мне нравится это слишком сильно, чтобы я позволила тебе остановиться? Не скажу, что не знала, что ты так умеешь, но сегодня все как-то по-другому. Я предпочту расценивать это как способ загладить свою вину, и знаешь, у тебя отлично получается — блаженная улыбка на моих губах и нередкие стоны лишь служат тому подтверждением. За дверью вдруг заиграла хорошо нам с тобой знакомая песня, и если бы я могла сосредоточиться хоть на чем-то, кроме того, что ты со мной делаешь своим языком, я бы, наверное, рассмеялась. “Do you like the way I flick my tongue or nah?”, вопрошает Абель, и я мысленно отвечаю: I sure as hell do. Запускаю ладони в твои волосы, принуждая тебя подняться, ты снова оказываешься во мне, заполняя меня изнутри. Эта сладкая похоть, это тотальное изнеможение. Скажешь, я схожу с ума, если хочу еще и еще? Признайся, тебе это играет лишь на руку: я не задумываюсь о чувствах, когда ты во мне. Еще несколько резких толчков, и мое тело содрогается от прокатившейся по нему волны наслаждения. Можете делать со мной что хотите, хоть распять, но я никогда не соглашусь с тем, что мир сейчас такой яркий и безумный лишь из-за чудесных таблеток. Это ты, это все ты.

you got just what i been looking for but you can't bring yourself to say no
[indent] and i ain't never gonna let you go
i kept wishing i would die, oh, the whole plane ride home and i wish i could
[indent]  [indent] i  k n o w  i  s h o u l d  l e a v e  y o u  a l o n e
Ты ненавидишь правила, но уже давно придумал свои собственные, которым все обязаны беспрекословно подчиняться, в противном случае ты, не задумываясь, разрубаешь нити, узлы, канаты и отправляешься в свободное плавание, не сожалея о спаленных дотла мостах и человеческих жертвах. Первое и самое главное правило твоего кодекса: никаких чувств. Пойти тебе в этом наперекор, признаться в том, что то, что происходит между нами, нельзя отнести к разряду “friends with benefits” — хотя бы потому, что друзьями мы никогда толком и не были, но это, разумеется, далеко не единственная причина, — это значит моментально подписать себе смертный приговор, потерять твое уважение, доверие и всякую надежду на “и жили они долго и счастливо”. И если еще год назад я убеждала себя в том, что мне это и не нужно, что я не испытываю к тебе ничего настоящего и искреннего, помимо разве что вполне себе искренней животной похоти, то сейчас я в этом совсем не уверена, потому что, вопреки всему, действительно боюсь тебя потерять. В отличие от тебя, мне не все равно, пожелаешь ли ты остаться рядом или уйти, выберешь ли ты меня или идиотские таблетки. Не хочу желать большего, не хочу стремиться к тому, чтобы занять значимое, главное место в твоей жизни, не хочу не иметь возможности по-настоящему злиться на тебя или ненавидеть, даже когда ты ведешь себя как мудак и этого действительно заслуживаешь. Но у меня не получается, как и прежде, бессмысленно выносить тебе мозг, прекрасно понимая, что ты меня совершенно не слушаешь и что мне на это, в общем-то, глубоко наплевать; не получается ругаться с тобой, срывая голосовые связки, чтобы уже спустя пару минут неизменно закончить наши препирательства в горизонтальной плоскости, и при этом не задаваться лишними, никому не нужными вопросами о том, что ты испытываешь по отношению ко мне и почему продолжаешь выбирать меня, даже когда большинство парней на твоем месте предпочли бы скрыться с места преступления, сверкая пятками. Если бы ты только знал, как меня раздражает необходимость искать ответы на эти вопросы, как меня выводит из себя тот факт, что я не могу отпустить, не могу махнуть рукой и забить, как мастерски делала это всегда, в особенности на протяжении последних двух лет, потому что мы оба прекрасно понимали: между нами только секс. Не нужно ничего усложнять, не нужно придумывать оправданий тому, что мы снова и снова оказываемся в одной постели, даже если еще вчера обещали себе, что этого больше не повторится. Только секс, ничего лишнего. И он может быть потрясающим, но его определенно не может быть достаточно для того, чтобы оставаться, когда все заебало… Так почему ты до сих пор здесь, Навид? Мазохизм, может быть, и находится в списке твоих отличительных особенностей, но мы уже давно переступили все возможные грани. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: не связывай нас ничего, кроме физического влечения, ты бы уже давно не выдержал и исчез из моей жизни, заставляя искренне сомневаться, а был ли ты в ней вообще. Но ты этого не делаешь, снова и снова возвращаешься ко мне или же позволяешь вернуться мне, в конечном итоге мы снова оказываемся друг напротив друга. Неужели ты не видишь, не чувствуешь, что это долбанная зависимость? Она растет с каждым днем, становясь гораздо опаснее и смертельнее, чем наше пагубное пристрастие к запрещенным препаратам. Только даже если ты успел прийти к тем же плачевным выводам, что и я, ты не признаешься в этом и под дулом пистолета, приставленного к твоему виску. Не пожелаешь расставить все точки над “i”, будешь упрямо отрицать свою слабость, свое желание продаться в вечное рабство этим проклятым чувствам, и скорее откажешься от меня, чем позволишь мне разрушить все то, к чему ты так долго шел. Ты же чертов пофигист, ты же сам себе хозяин и господин, и отправишь на расстрел любого, кто посмеет посягнуть на твою свободу. Даже если этим “кем-то” окажусь я. Как только ты узнаешь о том, что я к тебе что-то чувствую, ты тут же поспешишь поставить жирную точку в наших недоотношениях. Потому что это не для тебя. Твой личный список запретных тем не так уж велик, но разговоры о чувствах стоят в нем на первом месте, и едва ли ты пожелаешь это изменить, тем более ради меня. Два года назад мы сошлись так легко, потому что устраивали друг друга по целому ряду параметров, главными из которых было отрицание серьезных отношений как таковых и желание растрачивать свою жизнь впустую, не выслушивая при этом нравоучений со стороны, и если я вдруг пожелаю изменить свое мнение, ты, не раздумывая дважды, уверенно заявишь, что нам с тобой не по пути, соберешь вещи и больше никогда не будешь напоминать мне о себе. Нам было весело, мы угорали, устраивали сумасшедшие по своим масштабам и грандиозности последствий вечеринки, не задумывались о будущем, и тебе, точно так же, как и мне, это чертовски нравилось. Ты определенно не рассчитывал на то, что я вдруг вздумаю все испортить, и в первую очередь даже не своими разговорами о том, что правильно, а что нет, не попытками перетянуть тебя на “светлую” сторону — в конце концов, мы оба знаем, что и мне там делать абсолютно нечего, — а непоколебимой уверенностью в том, что я имею на это право, что я значу для тебя достаточно, чтобы ко мне прислушаться, чтобы мне уступить, чтобы под меня прогнуться. Да, дорогая, все будет так, как ты хочешь, те слова, которые ты никогда не скажешь, а если они и сорвутся с твоих губ, то исключительно с саркастичным оттенком, что лишь служит очередным доказательством моей теории. Ты можешь принадлежать мне ровно до тех пор, пока я не решусь заявить об этом вслух. Ты можешь предоставить мне неограниченный доступ к телу, но ни при каких обстоятельствах не позволишь мне претендовать на твое черствое сердце. И поверь, мне не больше, чем тебе, хочется разбираться с последствиями этой блядской влюбленности, или черт его знает, как это все называется. Но у меня, в отличие от тебя, уже нет выбора: я по уши погрязла в этом дерьме. Еще пару месяцев назад я не сомневалась в том, что мы с тобой являемся точными копиями друг друга, а сегодня мне остается лишь мечтать о том, чтобы оказаться на твоем месте и не париться по пустякам. Мы того не стоим, мы никто друг другу, мы лишь хорошо проводим друг с другом время, и я не имею никакого права ломать этот кайф. Не ради тебя, а ради себя в первую очередь. К чему усложнять свою собственную жизнь? Представляю, как громко ты будешь смеяться, если я вдруг посмею заговорить о том, что наши отношения давно перестали строиться исключительно на сексе. Наверняка покрутишь пальцем у виска, недоверчиво прищуришься, а потом изречешь что-то вроде “детка, а не много ли ты о себе возомнила?” и, по правде говоря, будешь прав. Мы ведь так не договаривались. Ты мне ничего не обещал, мы не клялись друг другу в вечной любви, и этого должно быть достаточно, чтобы я прямо сейчас остановилась и перестала загоняться по поводу того, что значу для тебя так мало. Даже если ты решишь послать меня к черту уже на следующее утро, я, безусловно, поспешу закатить огромный скандал, но это мало что изменит. Мы чужие друг другу люди, которые готовы любить тело, но не душу. Не скажу, что это разобьет мне сердце, поскольку не до конца уверена в том, что мое в принципе функционирует правильно, но в мои планы в ближайшем будущем определенно не входило тебя терять, даже если я день ото дня пытаюсь внушить тебе ровно противоположную мысль. Ты ничуть не боишься меня потерять, верно? Не слишком-то расстроишься, если вдруг я перестану быть неотъемлемой частью твоей жизни; погрустишь немного, в очередной раз закинешься волшебными таблетками и найдешь утешение в какой-нибудь пустоголовой красотке, которая совсем скоро успешно заменит тебе меня. Я, в отличие от всех тех девиц, что не оставляют тебя в покое, даже несмотря на то, что у тебя, очевидно, есть девушка — пускай ты и не произносишь этого вслух, — не сошла с обложки глянцевого журнала, но однажды, находясь под воздействием очередного наркотика, ты сказал, что я сошла с небес, и я почему-то тебе поверила. Сколько времени пройдет с момента моего ухода, прежде чем ты начнешь соблазнять подобными сказками кого-нибудь другого? Впрочем, это меня не касается. Мне пора наконец смириться с тем, что если между таблетками и мной, ты выбираешь отнюдь не девушку, с которой делишь дом и постель, то едва ли стоит рассчитывать на то, что ты станешь воспринимать меня как нечто серьезное и настоящее. Да и нужно ли мне это? Сомневаюсь, что если мне вдруг приспичит поговорить с тобой о чувствах, то я сумею найти правильные слова. О том, что ты ценишь во мне исключительно мое тело, я задумываюсь лишь в те минуты, когда мы находимся в эпицентре очередного урагана, поэтому, вполне вероятно, я лишь накручиваю саму себя. В конце концов, ты прав: мне стоит перестать бороться с самой собой, вспомнить о том, кто я есть, и просто наслаждаться жизнью. И если она любезно предлагает мне тебя, то я определенно не стану отказываться.

Рука тянется к пространству рядом, но обнаруживает лишь пустое место. Мне казалось, еще пару минут назад ты был здесь, на этом самом диване. Вспоминаю, что сама отправила вас с Расселом в круглосуточный супермаркет, поскольку весь алкоголь уже закончился, а вечеринка еще даже не думала подходить к своему завершению, и встряхиваю головой, пытаясь прийти в себя. Новые таблетки оказались сильнее, чем я ожидала. Черт, не стоило позволять тебе выходить из дома в таком состоянии, ты ведь закидывался ими вместе со мной. Перед глазами маячит знакомый силуэт, Бьянка приземляется рядом и начинает звонко щебетать, даже не замечая того, что я ее совершенно не слушаю. Так происходит ровно до тех пор, пока я не улавливаю знакомое имя. — Что? — мой взгляд тут же магическим образом приобретает способность фокусироваться, и я нетерпеливо смотрю прямо в глаза брюнетки, которая еще не понимает, что ступила на запретную территорию. Я сама, кажется, еще этого не осознаю, но все внутри меня переворачивается при мысли о том, что… — Ну, ты ведь не будешь против? Сэм сказала, что у вас ничего серьезного, так, — она машет рукой, пытаясь объяснить значение этого своего “так”, а я чувствую, как начинаю злиться. Во мне словно борются две Деметрии, и одна из них совершенно не желает делить тебя с кем-то еще. — Между нами ничего нет, — спешу прервать ее я, лишь бы больше не слышать ее голос, внезапно показавшийся жутко неприятным. — Разрешения у меня спрашивать не обязательно, Дарвиш большой мальчик, сам разберется, — она моментально тушуется, по-видимому учуяв нотки раздражения в моем голосе, а спустя пару секунд ей на помощь, сама того не подозревая, приходит Саманта, подзывая ее для очередного раунда игры в beer pong. Я закрываю глаза и погружаюсь в себя, размышляя о том, почему меня так задевает мысль о том, что ты можешь найти кого-то еще. В конце концов, когда мы впервые оказались в одной постели, мы негласно решили, что это ничего не значит. Прошло уже больше года с того момента, мы по-прежнему не позволяем нашим друзьям называть нас парнем и девушкой, не говорим о каких-то там отношениях, но мне почему-то моментально становится тошно, как только я представляю тебя рядом с ней. Вырываешь меня из моих размышлений, поудобнее устраиваясь на диване, притягивая меня к себе и по-хозяйски располагая руку на моей талии. — Соскучилась? — твое дыхание щекочет ухо, щетина царапает кожу, и в эту секунду я еще отчетливее понимаю, что не собираюсь отдавать тебя никому другому. Точно не сейчас. Между нами, может, и не любовь, но ты все равно мой. — You wish, — издевательски произношу я, выбираюсь из твоих объятий и, не сказав ни слова, направляюсь к столу, где происходит оживленная игра. — Бьянка, — девушка обернется, и ее улыбка тут же поникнет, — I changed my mind, sorry, he's unavailable, — надеюсь, она поймет меня с первого раза, потому что я не люблю повторять дважды. Очаровательно улыбнусь, подмигну Бьянке, после чего переключу свое внимание на друзей. Не вернусь к тебе, не стану вешаться на тебя, пускай и соскучилась за то время, что меня не было в городе, никак не покажу тебе, что ты для меня что-то значишь. Тебе вовсе не обязательно знать, что я ревную, тебе вовсе не обязательно знать, что я считаю тебя своим. Ни к чему хорошему это определенно не приведет, и мы едва ли стоим того, чтобы рисковать. Хотя бы потому что никаких “нас” нет вовсе. Я планирую, чтобы так и оставалось, а что насчет тебя?

Сегодняшнее пробуждение никак нельзя будет отнести к числу приятных. Голова почему-то раскалывается, хотя вчера мы выпили не так уж и много, солнце светит слишком ярко, а еще ты, кажется, во сне забрал себе все одеяло, и теперь мне холодно. Заставляю себя открыть глаза, недовольно морщусь, приподнимаюсь на локтях и убеждаюсь в том, что оказалась права. Подняться с кровати оказалось трудно, но все же реально, а вот пройти мимо горы “трупов” на кухню — нет. Споткнувшись раза три по пути к заветному стакану воды, я начала медленно, но верно тебя ненавидеть. Если бы тебе не приспичило закатить вечеринку, сейчас мне не пришлось бы разбираться с последствиями. Опущу глаза и замечу характерные синяки на бедрах. Чуть улыбнусь, подумав о том, что кому-то в очередной раз не удалось сдержать себя, но затем тут же нахмурюсь, вспомнив, что я все еще злюсь на тебя. В мои планы не входило закатывать тебе скандал, но тут я обратила внимание на таблетки, разбросанные по столу, и по моему телу прокатилась неприятная волна. — Shit, — ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу. Все проблемы в твоем придуманном мире решаются парой стаканов чего-нибудь покрепче, таблетками или порошком и банальным грубым сексом. В одну секунду я вспоминаю, как меня бесит то, что ты снова и снова затягиваешь меня в этот свой мир, и пускай мой ничуть не лучше, в нем я по-прежнему остаюсь живым человеком, а не жалким подобием, каким являешься ты. Снова все вышло так, как ты и хотел. Я сказала тебе “хватит”, а ты послал к черту мое мнение, мои желания и мои потребности. Тебе плевать на меня, тебя никогда не интересовало, что я думаю и чувствую. Решительным шагом я направляюсь в спальню и начинаю уверенно сталкивать тебя с кровати. Со всей силы ударяю тебя по ребрам, направляя свою злость в необходимое русло. Какая же ты все-таки сволочь, ты ведь умудрился и эту чертову таблетку мне вчера подсунуть, а я, конечно же, согласилась, потому что в твоем присутствии в принципе не способна думать головой. Убедившись в том, что ты оказался на полу, я схватила первую попавшуюся вазу, вытащила цветы и, не моргнув глазом, вылила ее содержимое на тебя. — Бодрящий освежающий душ, все, как ты любишь, sweetheart, — я никогда не давала тебе дурацких милых прозвищ, так что сейчас откровенно издевалась, — Или мне принести твои драгоценные таблетки, чтобы ты мог с них начать свой день? Ну что, Навид, секс решил все твои проблемы? Пропала необходимость разбираться с тем, что ты в очередной раз забил на то, о чем я тебя просила, и предпочел поступить так, как нравится тебе? Что, нет? Всегда работает, а тут глупенькой Деми надоело бездумно раздвигать ноги по твоему требованию и терпеть то, что ты отравляешь ее жизнь своим существованием, и она решила расставить все точки над “i”. Как печально, — сострою разочарованную гримасу, позволив тебе наконец вставить хоть слово, хотя лучше бы ты, конечно, этого не делал, потому что ты, как всегда, все портишь. — Ты серьезно просишь меня успокоиться? You're a lying piece of shit, — хочется бросить в твою сторону что-нибудь тяжелое, но ограничиваюсь я пока только розами. — Тебе сложно было послушать меня один единственный, блять, раз? Хотя о чем я говорю, господи, ты в принципе не способен меня слушать, ты способен только меня трахать, — буквально выплюну последнее слово, и я в курсе, что это звучит лицемерно, учитывая, что вчера я была определенно не против, но мне все равно. Я поддалась тебе в который раз, и я имею полное право обвинять тебя в этом. А даже если нет, то, повторюсь, мне плевать. — Как же мне все это осточертело, Дарвиш, — метнусь к шкафу с вещами, распахну его и начну выкидывать из него твои вещи. — Убирайся, мне надоело, я больше не хочу тебя видеть, не хочу тебя слышать, я ненавижу тебя, твои таблетки эти дурацкие, — ты попытаешься меня остановить, но я, резко развернувшись, поспешу отвесить тебе звонкую пощечину. Сама испугавшись того, что творю, я все равно продолжу начатое. Я хотела, чтобы ты меня просто любил, но ты способен любить лишь самого себя. И да, я никогда тебе в этом не признаюсь, но если ты сам не понимаешь очевидного, то пришло время мне все закончить здесь и сейчас. Споришь, переводишь стрелки, и это лишь накаляет обстановку. Знаешь, лицемерие и попытки выставить себя святым тебя совсем не красят. — Ты меня слышишь? Я тебя ненавижу, — в этих трех словах, на самом деле, скрывается “я тебя люблю”, но ты этого, разумеется, не поймешь. Ты еще не научился читать мои мысли, и может быть, это и к лучшему.

i  w a n n a  b e  m i s s e d  l i k e  e v e r y  n i g h t
[indent] i wanna be [kissed like it's the last time]
say you can't eat, can't sleep
can't breathe without me
▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬ ♥ ▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬
Признаться честно, я не собиралась по тебе страдать. Окончательно расставшись с тобой — не самое подходящее слово для людей, которые никогда и не были вместе, не так ли? — я пообещала себе, что не буду сходить с ума, как какая-нибудь глупая восьмиклассница, познавшая вкус первой безответной любви и разбитого сердца, потому что, в конце концов, я не такая, я гораздо умнее, я вполне способна взять себя в руки и не устраивать “театр одного актера”. Я торжественно поклялась, что пройдет совсем немного времени, и я перестану даже вспоминать о тебе. Ты отказался от меня, сделал все, чтобы я не желала подходить к тебе на расстояние пушечного выстрела, и если уж на то пошло, то это исключительно твоя потеря. Нет, ты не подумай, у меня никогда не было проблем с чересчур завышенной самооценкой, я не считаю себя самой идеальной девушкой на планете Земля, но я определенно подошла бы тебе, и ты самый настоящий дурак, если этого так и не понял или же понял, но слишком поздно. Знаю-знаю, я могла бы дать тебе шанс, могла бы выслушать тебя, а не отталкивать в ту же самую секунду, как ты сделал шаг навстречу мне — впрочем, сам виноват, не стоило сбивать меня с толку своим дурацким поцелуем, — но, кто знает, может уже на следующий день ты поспешил бы исправить собственную оплошность, сказал бы, что погорячился, что между нами по-прежнему ничего не может быть, и ты понятия не имеешь, что на тебя нашло, но, возможно, причиной подобного поведения служит метеоритный дождь где-нибудь на другом полушарии или же магнитные бури. Мне не хотелось подвергать себя подобному риску, мне попросту не хотелось тебе верить. И я сомневаюсь, что у тебя найдутся достаточно весомые аргументы, чтобы со мной поспорить, потому что… ну, я была права. Не потому что ты не стоишь того, чтобы давать тебе второй шанс, а потому что, по всей видимости, наши отношения были обречены на провал с самого начала. Я вовсе не фаталистка, но если бы нам суждено было быть вместе, тебе не пришло бы в голову отмахиваться от моих чувств, а уж тем более прикрываться глупыми “мы не должны”, “это неправильно” и “что скажут люди?”; если бы мы должны были быть вместе, ты не стал бы мне врать, изворачиваться и менять свои показания каждый раз, когда тебе это будет удобно или выгодно. Я не хочу таких отношений и не сомневаюсь в том, что тебе это тоже не нужно. Хотя, честно говоря, мне так и не удалось тебя разгадать, я думала, что знаю тебя, но ты по-прежнему оставался для меня закрытой книгой. Возможно, потому что предпочитаешь оставаться закрытой книгой для всех, кто пытается тебя узнать. Кто я такая, чтобы спорить с твоим выбором? Еще полгода назад я готова была день и ночь напролет доказывать тебе, что тебе вовсе не нужно прятаться, что ты можешь быть собой, и неважно, что скажут или подумают люди, но теперь я не имею на это никакого права. Не имела права и тогда, но мне еще было на что надеяться, у меня еще были мои детские наивные мечты и глупая сказка со счастливым концом, которую я написала для нас с тобой. Но никакой сказки не будет, и я с этим смирилась, я позволила тебе поставить крест на том, что мы так и не смогли назвать отношениями, а внизу оставила свою подпись, соглашаясь с тем, что нас с тобой больше ничего и никогда не будет связывать. И все это звучит до жути правильно и логично, если бы не одно существенное “но”: я по-прежнему никак не могу перестать о тебе думать. Мой план заключался совершенно не в этом, но с тобой, Шон Саттлер, никогда не бывает просто, и в этом я успела убедиться на собственном примере и не один раз. Я не собиралась открывать мессенджер каждые два часа в надежде на то, что там появится сообщение от тебя, но руки все равно тянулись к телефону. Встречая твоих коллег на кампусе, я вовсе не собиралась подслушивать их разговоры, ведь мне нет до тебя решительно никакого дела, но, тем не менее, только заслышав твое имя, я моментально обращалась в слух, а после проклинала себя за то, что не смогла сдержаться и равнодушно пройти мимо, гордо приподняв подбородок. Хотя, это выглядело бы довольно смешно: все мои попытки казаться гордой и независимой неизменно оборачивались провалом благодаря моему росту — трудно изображать из себя Дейнерис Таргариен, когда ты гораздо ближе к Тириону Ланнистеру. И уж точно я не собиралась разыгрывать в своей голове всевозможные ситуации и различные обстоятельства, при которых мы могли бы встретиться вновь, спустя, может быть, три-четыре месяца, зная, какой губительный эффект это может оказать на меня, но продолжала представлять: ты видишь меня в каком-нибудь баре, наши взгляды пересекаются, и между нами тут же вспыхивает искра, потому что, знаешь, я все еще не верю в то, что между нами ничего не происходило на протяжении тех полутора лет, что я бегала за тобой, словно послушная верная собачонка, готовая исполнить любую прихоть своего хозяина. Какой же я была глупой и наивной, как же жалко, должно быть, выглядела в твоих глазах и глазах всех тех, кто становился свидетелем моего подобного поведения. А не заметить было трудно, и пускай большинство людей предпочитали не отпускать никаких двусмысленных комментариев, я все равно знала, что актриса из меня никудышная, и, как бы я ни старалась, у меня плохо получается скрывать свою увлеченность тобой. Если бы мы случайно встретились спустя полгода, например, ты бы еще помнил обо мне? I doubt that. Вполне вероятно, что ты поспешно выбросил меня из головы, как только наша совместная работа подошла к концу, и отпала всякая необходимость видеться со мной. Мы все еще могли в любой момент столкнуться в коридоре или в твоем офисе, куда я несколько раз заходила по университетским делам, но я приложила максимум усилий для того, чтобы убедиться в том, что тебя я больше не встречу. Даже если бы мы вдруг оказались в противоположных концах одной комнаты, я бы, скорее всего, сделала вид, что тебя не существует. Не потому что ненавижу, как в сердцах выпалила тогда, во время нашего последнего разговора, не потому что злюсь или обижаюсь, а потому что убедила себя в том, что так будет правильно. В конце концов, я не глупый ребенок, который не понимает слова “нет” и продолжает закатывать истерики, даже если ему не удается заполучить желанную игрушку — я взрослый человек, который вполне способен справиться с отказом, и если в первый раз, услышав мое признание, ты уверенно заявил, что мы не сможем быть вместе, потому что тебе этого не хочется, потому что тебе не позволяют правила или Бог знает что еще, то так тому и быть, перечить тебе я не стану. В любой другой ситуации я бы ни за что не опустила руки, я бы продолжила спорить, упираться руками и ногами, подала бы сотни тысяч апелляций и потребовала бы повторного рассмотрения дела, но сейчас я не хочу бороться или давать шанс тому, кому я не нужна была с самого начала. Не хочу пытаться понять тебя, не хочу тратить свое время, пытаясь ответить на парализующие сознание вопросы, если это все равно ни к чему не приведет. Я не знаю, зачем ты хотел заслужить мое прощение, зачем искал моего внимания после того, как четко дал понять, что между нами ничего не может быть, и я все себе придумала, но я и не хочу знать. Меня это больше не касается. Я не стану говорить, что моя жизнь станет лучше или хуже без тебя, потому что не хочу разбрасываться громкими словами и, по правде говоря, вообще не хочу ничего говорить. У меня не получается делать вид, что тебя никогда не существовало, что ты никогда не был мне интересен, и даже несмотря на то, что мне удалось в некоторой степени начать двигаться дальше, оставляя тебя и все мечты о каком-то там призрачном будущем с тобой позади, я по-прежнему продолжаю мыслями возвращаться к тебе. Посещаю лекции и семинары, не сплю ночами, прочесывая интернет в поисках информации для очередной научной работы, встречаюсь с друзьями, цапаюсь с братом, который почему-то считает жизненно необходимым меня отчитывать и поучать, дурачусь с Расселом, у которого, кажется, впервые за долгое время все хорошо в отношениях с той самой Саванной, уверенно сводившей его с ума на протяжении последних нескольких месяцев. Я продолжаю жить обычной жизнью, потому что точно знаю, что даже если тебя у меня нет, то бег стрелок часов на этом не останавливается. Значит ли это, что я не сожалею о том, что все так глупо получилось? Значит ли это, что я не думаю о тебе в те минуты, когда остаюсь наедине с собой и у меня появляется слишком много свободного времени? Нет, нет и еще раз нет. Наверное, это о многом говорит, если для того, чтобы поверить в то, что я больше никогда не буду провожать тебя влюбленным взглядом до аудитории, приносить в офис маффины и торты собственного производства, с трепетом ожидая, понравится ли тебе, и томно вздыхать каждый раз, когда снова подумаю о том, как мне нравятся твои глаза, твой звонкий смех и родинка на шее справа, мне приходится забивать свою голову учебой, поисками будущей работы и постоянными встречами с другими людьми, в большинстве из которых я даже не вижу особого смысла. Это глупо, я знаю, но что, если по-другому просто не получается?

×  ×  ×  ×  ×  ×  ×  ×  ×  × [indent] i wanna be held, fragile like glass 'c a u s e  i ' v e  [ n e v e r  f e l t ]  n o t h i n g  l i k e  t h a t say you can't walk, can't talk, go on without me

— Fuck, where did you get this? — Рассел наигранно возмущается и пытается вырвать у меня из рук фотографию, на которой они с Андресом в компании старых друзей раскуривают косяк. — Кто вообще додумался это сфотографировать? — я все это время не могу перестать смеяться, вглядываясь в затуманенные лица знакомых ребят. Фотография из тех времен, когда я еще была до одури влюблена в Рассела, и этот долговязый идиот казался мне самым красивым парнем во всем штате Теннесси. — Я сейчас задохнусь, — я жадно хватаю губами воздух, но мои попытки прийти в себя заканчиваются провалом, когда Эверхарда накрывает очередная волна смеха. — Твою мать, — моя голова покоится на его коленях, и я впервые за долгое время чувствую себя спокойно и уютно. — Люблю слушать твой смех, — он на секунду становится серьезным, и я точно знаю, что он думает о том же, о чем и я. Рассел знает все о нас с тобой, потому что именно ему я плакалась, как мне тебя не хватает, и продолжала бы это делать, если бы только не решила, что пришло время перестать о тебе думать. И у меня почти получается. Ключевое слово “почти”. Ведь я даже сейчас думаю о тебе, — когда смеешься, ты похожа на гиену из того мультфильма. Как его там? “Король Лев”, кажется? — неожиданно для меня продолжает он, за что тут же получает кулаком в грудь. — Ты что, офигел? — он продолжает смеяться, а я едва сдерживаюсь от того, чтобы показать ему язык. Я пытаюсь встать, но он тут же притягивает меня обратно, заставляя снова устроить голову у него на коленях. — Тебе нужно отдать ему спортивный костюм. Или вообще выбросить, — он снова резко меняет тему, и я недовольно смотрю на него. Все было идеально до того момента, как он заговорил о тебе. Не стоило ему этого делать. — 'Cause you've moved on, and all that shit, — я уверенно киваю и отворачиваюсь, чтобы он не сумел прочитать в моих глазах то, что ему и так без слов понятно. Никуда я не двигаюсь, я топчусь на месте и лишь делаю вид, что все в порядке. И твой спортивный костюм так и останется висеть в моем шкафу как напоминание о том, чего у нас никогда не было.

— Находясь в трезвом уме и твердой памяти… — на середине предложения я, разумеется, забываю, о чем говорила, потому что, вопреки тому, что только что сказала, я нахожусь в совершенно не трезвом уме и едва ли в твердой памяти, — так вот! Я торжественно заявляю, что оставляю все, связанное с Шоном Саттлером, позади, — да, разумеется, именно это ты и делаешь, Бальмаседа. По дисциплине “самообман” я не сдала бы экзамен ни у одного, даже самого лояльного профессора. Но мои подруги слишком пьяны, чтобы возражать, они лишь воодушевленно хлопают и закидывают в себя очередной шот, после чего дружно выплывают на танцпол, оставляя меня в одиночестве. Их первая и самая главная ошибка. Впрочем, нет, определенно не первая. Для начала, им не стоило позволять мне столько пить, потому что ничем хорошим это определенно не закончится. И если бы речь шла только о завтрашнем похмелье, я бы не возражала, но учитывая, с какой настойчивостью я пытаюсь найти твое имя в списке контактов, головная боль и тошнота грозятся стать наименьшими из моих проблем. Меня абсолютно не волнует то, что еще пару секунд назад я клялась и божилась, что не стану вспоминать о тебе весь вечер, а Трейси пообещала, что заберет у меня телефон, если я вдруг вздумаю натворить глупостей. В конце концов, Трейси рядом нет и никто не узнает о том, как чертовски я облажалась. Зато ты наконец узнаешь все, что я о тебе думаю. И нет, я тебя по-прежнему не ненавижу, хотя очень бы хотелось. И я даже не обижаюсь и не злюсь. Хотя нет, знаешь, это неправда. Я очень сильно злюсь и до глубины души обижена, потому что… Как ты посмел меня отвергнуть? Насколько надо быть слепым, чтобы не понимать, насколько я идеальна для тебя? Еще пару минут назад я доказывала это бармену, и даже он со мной согласился, знаешь ли, и ему для этого хватило всего лишь пяти минут. Для тебя же поезд ушел, Саттлер. И да, я собираюсь тебе об этом сообщить: ты имеешь право знать, чего лишился. — Черт, эти буквы всегда были такими маленькими? — промямлю себе под нос, поднимая взгляд и удостоверяясь в том, что мои подруги не обращают на меня никакого внимания. У каждой из них есть своя причина сегодня напиться, и хотя мы собрались по поводу совершеннолетия Эсси, сейчас это уже мало для кого имеет значение. Сама не замечаю, как пальцы стремительно носятся туда-сюда по клавиатуре, набирая обвинительное послание для тебя, в котором я по пунктам расписываю, в чем именно ты был не прав. Подсказка: во всем. И уже завтра я обязательно пожалею об этом, и мне будет стыдно, но сегодня во мне уже черт знает какое количество шотов, и я не планирую останавливаться. Уверенно нажимаю “отправить” и праздную свою смелость, закидывая в себя очередную стопку текилы. К моему удивлению, ты отвечаешь сразу же. Что, ждал моего сообщения? Aaww, that's so sweet. Но погоди, ты серьезно сейчас спросил, все ли у меня в порядке? Ты что, не прочитал в моем сообщении, как мне прекрасно живется без тебя? Или я забыла это упомянуть? Пожалуй, стоит сказать тебе об этом лично. Нажимаю на значок телефонной трубки и жду несколько секунд, прежде чем услышать твой голос. — У меня все замечательно, — заявляю я в ответ на твой вопрос, хотя даже не уверена в том, что ты меня слышишь: музыка здесь жутко долбит по ушам. — Я в полном порядке, я же сказала. Я не страдаю по тебе, если ты об этом, Саттлер. Моя жизнь продолжается, вот так вот, — язык заплетается, но я не планирую останавливаться. Господи, Бальмаседа, что ты несешь? И снова: я пожалею об этом завтра. — Какая тебе разница, где я? Тебя это не касается, — ты бы меня сейчас видел: гордо вздернутый подбородок, выпяченная вперед грудь, ну прямо олицетворение сильной и независимой женщины. Ты настаиваешь, и я, подумав пару секунд и решив, что тебе эта информация не даст решительным счетом ничего, выпаливаю. — “Division Midtown”, — ты говоришь, что сейчас приедешь, и мне остается разве что усмехнуться: — Yeah right, — разумеется, ты не приедешь, и мы оба это знаем. Только вот зачем тебе врать? Зачем говорить это, если я даже не просила и не намекала? I'm over you. Kinda. Проходит где-то полчаса, и я совершенно забываю о том, что звонила тебе. Алкоголь льется рекой, к нам присоединяются еще несколько подруг, мы решаем выйти на улицу, потому что Трейси приспичило покурить, и тут в толпе людей, пытающихся попасть в бар, я замечаю знакомое лицо. Погодите, я что, допилась до такой степени? Подхожу ближе и наблюдаю за тем, как ты пытаешься договориться с охранником. На моем лице вырисовывается довольная улыбка, и в тот момент, когда ты заявляешь, что приехал сюда за девушкой, я решаю появиться на сцене. — Я не твоя девушка, by the way, — хватаю тебя за руку и тащу за собой, не обращая внимания на возмущения остальных людей в толпе. — At least not yet. Но если ты хорошо попросишь, я могу подумать, — зачем-то добавляю я, а потом почему-то смеюсь. Надо бы смеяться собственной глупости, но мне просто нравится, что ты здесь. Ты действительно приехал сюда? За мной? Протаскиваю тебя к нашему столику, мои подруги поначалу не обращают на нас внимания, но как только одна из них замечает нас, то, словно по цепочке, они по очереди начинают толкать друг друга и перешептываться. — Ну что, соскучился, Саттлер? — прости, я слишком сильно пьяна. Или не прощай, не имеет значения, только не уходи никуда сейчас. — Ты чего такой угрюмый? — ты что-то начинаешь говорить про то, что нам нужно поехать домой, и я многозначительно прикладываю палец к твоим губам, останавливая тебя. В этот момент меня словно прошибает током. Ну, как в кино, знаешь. Я несколько секунд пялюсь на тебя, любуясь, а потом выпаливаю: — Какой же ты все-таки красивый, — и если ты еще не догадался, то у меня нет совершенно никаких фильтров, потому что я попросту не умею пить. — Я знаю, что тебе нужно, — и прежде чем ты успеваешь поспорить, я поднимаю со стола шот с каким-то неизвестным напитком и под возмущенные возгласы Шейлы, у которой я его украла, подношу к твоим губам. — Пей, — ладно, приказной тон с тобой не действует. — Come on, не будь таким занудой, выпей с нами. Эсси сегодня празднует совершеннолетие, — оборачиваюсь в сторону подруги, а затем снова возвращаюсь к тебе, — нехорошо расстраивать именинницу, — пожалуйста, Шон, позволь себе хоть немного расслабиться, останься со мной на моей волне. Я обещаю, тебе понравится.

i knew the moment i looked into your eyes i'd have to swallow all your lies
i never said that i would be your lover
i  n e v e r  s a i d  t h a t  i  w o u l d  b e  y o u r  f r i e n d
i  n e v e r  s a i d  t h a t  i  w o u l d  t a k e  n o  o t h e r
be your lover [indent]  •  •  •  •  •[indent]never said
Где тебя носит, Кригер?
Вот так просто, без лишних прелюдий. Мне хочется подкараулить тебя у твоего подъезда, прижать к стене, не оставляя путей к отступлению, и задать тебе этот простой вопрос, но я не могу себе этого позволить, и вовсе не потому что ты, скорее всего, начнешь изворачиваться и придумывать глупые отговорки, а потому что велика вероятность, что ты наконец соберешься с силами, перестанешь оправдываться, врать и пытаться выкрутиться и скажешь мне правду: тебе на меня наплевать. Ты не занят работой, важными деловыми встречами, крупными сделками, и у тебя достаточно свободного времени, которое ты попросту не желаешь тратить на меня. Именно поэтому тебя носит черт знает где, ты предпочитаешь игнорировать мои сообщения и редкие звонки, проводишь каждую ночь не в гордом одиночестве, а в компании очередной красотки, имени которой, я уверена, ты даже не пытаешься запомнить, и кажется, делаешь все возможное, чтобы я наконец усвоила непреложную истину: что бы я там себе ни придумала, между нами ничего нет, и тебе не составит особого труда найти мне замену или даже несколько. Решил взять тайм-аут, но почему-то не удосужился мне об этом сообщить — в этом весь ты, и не скажу, что я не привыкла или не ожидала чего-то подобного, но в последние несколько месяцев наши отношения как-то плавно перетекли в ту стадию, когда их уже трудно было назвать “свободными”, и поэтому я имею полное право знать, если ты вдруг решил раз и навсегда вычеркнуть меня из своих планов. Ну, знаешь, чтобы я ни на что не рассчитывала, не ждала твоего появления, словно Второго пришествия, и наконец, чтобы не испытывала никаких угрызений совести, если мне вдруг понравится кто-нибудь другой. Хотя, черт возьми, кого я пытаюсь обмануть? Может быть, Хэйли была не так уж далека от истины, когда, закатив глаза так, что вполне могла увидеть содержимое своей черепной коробки изнутри, заявила, что “ты со своим Клайдом совсем голову потеряла”. Едва ли мной когда-нибудь руководил холодный расчет, меня определенно нельзя было назвать рассудительной, и на свое сердце я полагалась гораздо чаще, лишь изредка прислушиваясь к голосу разума, все же я никогда прежде не позволяла себе терять голову из-за парня. Вполне возможно, что причина подобной глупости с моей стороны заключалась в том, что ты, кажется, служил воплощением всего того, что я искала в мужчине, которого хотела бы видеть рядом с собой. Ты поддерживал меня в любой ситуации, предоставлял мне возможность самостоятельно постоять за себя, хотя готов был выступить вперед и в клочья разорвать того, кто посмел меня обидеть; ты никогда не боялся сказать мне, если я вдруг была неправа, не боялся спорить со мной, идти мне наперекор и все время бросал мне вызов, и мне это нравилось, это будоражило кровь, это словно подпитывало меня изнутри; ты, вопреки собственному эгоизму и непомерных размеров гордости, нередко шел мне навстречу, и я прекрасно знаю, что порой тебе давалось это особенно непросто, ведь ты не привык прогибаться и подчиняться; наконец, ты умел отдыхать, умел расслабляться, с тобой никогда не было скучно, и я не сомневалась в том, что куда ты, туда и я, что, может, наши отношения и закончатся довольно скоро, мы определенно не будем жалеть о том, что наши пути когда-то пересеклись. Мне не хотелось быть с другими, потому что вполне достаточно было тебя одного — в тебе было все, что мне нужно, и даже больше. Но я стала забывать о самом главном, заблудилась в собственных чувствах и позволила себе упустить из виду то, что лежало на самой поверхности, то, на чем были построены наши отношения изначально: я тебе ничем не обязана, ты мне тоже, и мы в любой удобный для нас момент времени можем закончить все это, если вдруг нам станет скучно, неинтересно или мы попросту не будем видеть в продолжении этих отношений никакого смысла. По-видимому, наши встречи стали для тебя чем-то вынужденным, а не желанным, а я превратилась в не более чем обузу для твоей легкомысленной безответственной натуры, и ты вдруг вспомнил, что ничего мне не должен, и никто не мешает тебе поставить жирную вполне однозначную точку, свернув на ближайшем повороте, лишь бы только не продолжать движение вперед вместе со мной. Разумеется, крайне вовремя, учитывая, что я невольно начала ловить себя на мысли, что ты стал единственным человеком, который знает меня “от и до” и которого я подпустила настолько близко. Теперь я понятия не имею, как повернуть время вспять и убедить себя в том, что совершаю самую грандиозную ошибку в своей жизни. Мог бы хотя бы предупредить, Кригер. Расставить точки над “i”, дать понять, что я тебе наскучила и ты готов перевернуть эту страницу своей жизни, перейти к следующей, в которой меня нет и быть не может, потому что… ну, мы это же нечто несерьезное, верно? Не переживай, я не рассчитывала на роскошную свадьбу, уродливую фарфоровую куколку на капоте автомобиля с надписью “молодожены”, кучу ребятишек с папиными глазами и пресловутое “и жили они долго и счастливо, и умерли в один день”, но было бы неплохо, если бы ты нашел в себе смелость признаться мне во всем, глядя прямо в глаза, чтобы мне не пришлось наивно на что-то надеяться, довольствуясь одним-двумя короткими сообщениями раз в три дня и дурацким “maybe” в ответ на вопрос, будешь ли ты на вечеринке у Тернера на ближайших выходных. Впрочем, стоило догадаться, что твои похождения, вполне достойные того, чтобы стать сюжетом сериала “Блудливая Калифорния”, и были тем самым способом дать мне понять, что между нами все кончено. Никогда не думала, что смогу упрекнуть тебя в трусости, Клайд Хаклберри Кригер. Превосходный способ, а главное, очень действенный, ведь после каждой истории в Instagram, я довольно успешно убеждала себя в том, что ненавижу тебя. Тебе серьезно нужно было вести себя, как последняя скотина? После того, как ты пропал с моих радаров, я тратила все свободное время на то, чтобы заставить себя поверить в то, что меня это ничуть не задевает, ведь мы оба изначально могли предположить, чем закончится эта история, и нас отнюдь не ожидал красивый романтичный финал, как в каком-нибудь дешевом голливудском кино с Эштоном Катчером в главной роли. Только это становилось в десять раз сложнее, когда наши общие знакомые или же социальные сети дружно и во всех подробностях рассказывали мне, кого именно ты трахаешь сегодня. Если тебе хотелось вести разгульный образ жизни, как ты и привык, мог бы для начала сказать мне, что между нами больше ничего не будет. Или же ты думаешь, что после того, как ты выпроваживал из своей квартиры каждый день новую девушку на протяжении последних двух недель, уверенно игнорируя при этом все мои попытки связаться с тобой, я приму тебя обратно так, словно ничего не случилось? Может быть, мои попытки были не столь многочисленными — слава богу, что я еще не потеряла последние остатки гордости и чувства собственного достоинства, иначе точно выставила бы себя полной идиоткой, — а еще свободные отношения так или иначе предполагают полную свободу действий, но это не значит, что я буду счастлива, если ты вдруг решишь вытереть об меня ноги, а затем сделать вид, что в этом нет ничего сверхъестественного или криминального. Не позволю тебе так со мной обращаться, даже если в глубине души и хочу, чтобы ты вернулся назад. Не стану довольствоваться малым и служить для тебя лишь очередной подстилкой, коих у тебя десятки или даже сотни, и плевать, что мы все еще друг другу ничем не обязаны, и ты имеешь полное право вести себя так, как тебе захочется, а я скорее пущу себе пулю в висок, чем признаюсь в том, что эти отношения становятся серьезными и хоть сколько-нибудь полноценными. Мы хорошо проводим вместе время, не более того. Вернее, проводили до того момента, как ты решил, что тебе пора сваливать. Хотелось бы мне сказать, что я не осуждаю тебя за подобное решение, ведь, кто знает, на твоем месте могла бы оказаться и я, но только вот я не могу перестать на тебя злиться. Имею ли я на это право? Леви (она же Хаксли), с которой я зачем-то поделилась тем, что происходит между нами, одарив меня сочувствующим взглядом, вынесла неутешительный приговор: я сама виновата в том, что так произошло. “Он, конечно, все еще мудак, и никогда мне не нравился”, поспешила добавить сестра, чтобы как-то смягчить удар, но какой в этом толк, если она все равно права. Свободные отношения, никаких обязательств, никаких привязанностей, как следствие, никаких лишних проблем, и посмотри, к чему это все привело. Не стану страдать, лить горькие крокодильи слезы и вопрошать “как же так, как ты посмел?” — не вижу в этом никакого смысла, а еще слишком хорошо знаю себя, чтобы не сомневаться в том, что в конечном итоге мне все равно удастся затолкать эту обиду как можно дальше, в самый отдаленный уголок собственного сознания, и выбросить тебя из головы, подобно тому, как это сделал ты. Не хочу тратить время на глупые обиды и погружение в роль королевы драмы, потому что это того не стоит. Потому что ты того не стоишь. За последние две недели ты сделал все возможное, чтобы меня в этом убедить, и может, я и привыкла спорить с тобой, не имея даже на то достойного повода, в этот раз я не стану этого делать. Я не стану бегать за тем, кому не нужна и кто не знает, хочет он быть частью моей жизни или нет, и если ты вдруг ждешь от меня обратных действий, то я в тебе ошибалась.
Двадцать девятое апреля — день совершенно непримечательный, даже невзрачный. Ни дома, ни на работе не произошло ничего из ряда вон выходящего, и я искренне надеялась на то, что хотя бы вечер принесет с собой хоть что-нибудь интересное. Я не слишком-то многого боялась в своей жизни, но скуку не переносила на дух. Как только мне становилось скучно, я всеми возможными правдами и неправдами пыталась разукрасить свою жизнь яркими красками, благо, это было не так уж трудно, учитывая, что развлекаться и находить приключения на свою пятую точку я умела мастерски. Телефон издает характерный сигнал, и я облегченно выдыхаю: Тони отмечает сегодня день рождения в одном из местных баров, и хотя велика вероятность, что ты тоже приглашен, я не собираюсь отказываться от возможности отдохнуть и развеяться, и уж тем более я не собираюсь демонстрировать тебе, насколько сильно меня задевает твое равнодушие. Не хочешь меня видеть — пожалуйста, дело твое, но тогда тебе придется избегать встреч со мной, а не наоборот. Как бы мне ни было неприятно осознавать, что ты решил вычеркнуть меня из своей жизни, я не стану по этой причине кардинально менять свою. Как я и сказала, ты того не стоишь. Ненавижу себя за то, что не могу перестать терзать себя глупыми бессмысленными вопросами о том, почему так получилось и чего тебе не хватало. Я никогда не требовала от тебя многого, не устраивала скандалов, не давила и не пыталась загнать под тонкий острый каблук, и не потому что знала, что с тобой это будет крайне сложно, а потому что мне было слишком хорошо с тобой, чтобы позволить себе все испортить таким тривиальным, чисто женским образом. Не назову себя идеальной девушкой, ведь на протяжении всей своей сознательной жизни упрямо убегала от какой-либо ответственности и обязательств, не желая собственноручно сковывать себя железными путами, и неизменно ставила свои собственные желания выше всех прочих, но ты вполне мог бы называть меня таковой, ведь я давала тебе все то, чего ты хотел. Тебе не нужны были проблемы, не нужны были типичные дамские истерики, ты искал чего-то простого, легкого, и я была для тебя тем самым глотком воздуха, предоставляя тебе максимум свободы и привязывая к себе лишь тонкими, едва ощутимыми нитями. Чертыхнусь негромко, прикажу себе перестать думать о тебе и пытаться разобраться в том, что творится в твоей голове, брошу сумку с вещами в шкафчик, заберу со скамейки маленький рюкзак и, попрощавшись с ребятами, направлюсь к выходу. Терри, которого я вижу чаще, чем своих собственных родителей и сестру благодаря тому, что он зависает в зале двадцать четыре часа в сутки, в очередной раз присвистнет мне вслед, заставив меня рассмеяться. — You wish, Terry, — отвечу ему коронной фразой, прежде чем выйти на улицу. Обтягивающие джинсы, короткий топ, кожаная куртка и сникерсы, которые мы выбирали вместе. В тот день мы, кажется, чуть не оставили в магазине половину твоей и моей зарплаты. Speak of the devil and he is sure to appear. Самодовольно улыбаешься, протягиваешь мне цветы, и я почему-то не сомневаюсь в том, что тебе кажется, что ничего страшного между нами не произошло. Ты всего лишь решил слиться на две недели, а я всего лишь не сказала тебе ни слова. Хотя, насчет последнего я бы не была так уверена. — Что, в Нэшвилле закончились модели, подходящие твоим стандартам, а новую партию еще не завезли? — принимаю из твоих рук букет, хотя очень хочется ударить тебя им, чтобы стереть эту ухмылку с твоего лица. Ты серьезно думаешь, что все в порядке? Что у меня нет ни единого повода послать тебя к черту прямо здесь и сейчас, не выслушивая ни твоих оправданий, если вдруг таковые последуют, ни извинений? Хотя, я сомневаюсь, что ты пожелаешь искупить свою вину, поскольку не считаешь, что поступил неправильно. Неудивительно, твои моральные устои уже давно снесены до основания, а чувство вины полностью атрофировано. Надоело бегать от одной девицы к другой, и поэтому ты здесь? Других поводов напомнить мне о твоем существовании я не вижу. Странно, что ты решил исчезнуть всего на две недели, а не на полгода или год, чтобы потом заявиться на моем пороге и снова вести себя как ни в чем ни бывало. — Или ты наконец решил позаботиться о своем здоровье и вернуться ко мне, прежде чем подхватишь STI? — не собиралась одаривать тебя сполна ехидством и сарказмом, но так получилось. Оставаться равнодушной я никогда не умела, а потому даже не пыталась примерить на себя роль Снежной Королевы, а уж тем более в отношениях с тобой, ведь перед тобой я была как на ладони. И да, я в курсе, что мое подобное поведение противоречит тому, в чем я убеждала себя еще пятнадцать минут назад, и позволяет тебе увериться в том, что мне отнюдь не наплевать на то, где тебя носило. Меня никогда не волновало то, что подумают обо мне другие, будут ли осуждать, крутить пальцем у виска или смеяться надо мной. Только вот, признаюсь честно, я не ожидала, что столь наплевательски ко мне относиться и смеяться над моими чувствами будешь ты. Поздравляю, твоя взяла, можешь радоваться тому, что я тебя ревную и злюсь, что я вообще что-то чувствую по отношению к тебе. — Если ты решил наконец расставить точки над “i” и расстаться, то мог обойтись и без цветов или и вовсе ограничиться коротким сообщением. Я не дура, умею читать между строк, — как можно более равнодушно пожимаю плечами и мгновенно отворачиваюсь, чтобы ты не успел увидеть выражения моего лица. Думаю, тебе будет достаточно и обиды в голосе, чтобы быть довольным собой. Хорошо, что я не успела в тебя влюбиться, иначе последствия могли бы оказаться куда более серьезными.

y o u  u s e d  t o  b e  t h i s  b o y  i  l o v e d  a n d  i  u s e d  t o  b e  t h i s  g i r l  o f  y o u r  d r e a m s
who knew the course of this one drive injured us fatally
you took the best years of my life, i took the best years of your life, felt like love struck me in the night
[indent]  [indent] i prayed that love don't strike twice

— Ты его все еще любишь? — Что? Мамин вопрос застает меня врасплох, мне едва удается не поперхнуться чаем, и первые несколько секунд мне кажется, что у меня начались слуховые галлюцинации. Прошло почти два месяца с тех пор, как ты, выпив лишнего на дне рождения Аниты, признался мне в любви, о чем предпочел забыть на следующее же утро, не оставляя мне другого выбора, кроме как попытаться сделать то же самое. Мне это дается гораздо сложнее, чем тебе, знаешь. Просто потому что я не умею так; у меня не получается делать вид, что ничего не случилось, что я не слышала тех слов или что для меня они не значили ровным счетом ничего, что сердце не пропустило несколько ударов, когда ты сказал, что сожалеешь о том, что мы все испортили сами, и пускай ты ничего не сказал о том, что хотел бы вернуть все назад, попробовать снова, признайся, эти слова вертелись на кончике твоего языка, но ты попросту побоялся произнести нечто подобное вслух. Испугался того, что я скажу тебе “нет” или же того, что зайдешь слишком далеко в своей новой искусной лжи и тебе придется придумывать оправдания собственного поведения на следующее утро, когда я прижму тебя к стенке и потребую объяснений? Не хочется думать, что ты лгал; не хочется верить в то, что в тебе говорил лишь алкоголь и не более, и ты пожалел об этом, как только пришел в себя и понял, что натворил. Хочется думать, что в ту ночь все маски были сброшены, и ты был искренним, настоящим, моим Андресом, а не завидным холостяком, сошедшим с обложки глянцевого журнала, в постели которого, по слухам, побывала каждая вторая модель в Нэшвилле. Наверное, я никогда не узнаю, что руководило тобой той ночью, ведь прошло уже достаточно времени, чтобы ты мог поднять эту тему, какой бы неловкой она ни была, если бы действительно этого хотел. Почему я, в свою очередь, не сказала тебе ни слова? Испугалась, струсила, называй как хочешь — я оказалась недостаточно сильной, недостаточно уверенной в себе, и все мои страхи и сомнения вылезли наружу, не позволяя мне и шагу ступить тебе навстречу. Возможно, это и к лучшему, ведь теперь мы точно не станем портить друг другу жизнь, не потратим ни единой нервной клетки в очередном глупом бессмысленном споре, отчаянно пытаясь выяснить, кто прав, а кто виноват — хотя правда вполне очевидна: виноваты оба, — теперь мы сможем направить энергию, которую тратили на ссоры и пререкания, в мирное русло и выстроим свою жизнь правильно. Именно в этом я убеждаю себя на протяжении последних двух месяцев, кажущихся невыносимо долгими. Если бы нам суждено было быть вместе, так и случилось бы, верно? Или же я попросту пытаюсь найти оправдания нашей с тобой глупости? Слишком эгоистичны, чтобы уступать и ломать что-то в себе; слишком горделивы, чтобы признать собственные ошибки и сделать шаг навстречу; слишком трусливы, чтобы задать самый главный вопрос — do you still love me? do you still want me? Мы испортили все сами, не пожелали тратить время на то, чтобы собирать по кусочкам и склеивать то, что еще можно было спасти, вместо этого предпочли равнодушно пожать плечами и вынести неутешительный вердикт: ну, значит не судьба. Не существует такого понятия, все это лишь идиотские отговорки, и я не сомневаюсь в том, что мы будем жалеть об этом потом, но сейчас… сейчас я постараюсь, правда постараюсь не строить больше планов на совместное будущее, не перелистывать по несколько раз на дню совместные фотографии в телефоне, которые уже давно клятвенно обещала себе удалить; я постараюсь убедить себя в том, что нас с тобой больше ничего не ждет, и единственным связующим звеном теперь будет лишь Анита, ради которой мы будем упрямо играть в “близких”. Скажи, как ты думаешь, через сколько мы сломаемся? Сколько нам отведено времени, прежде чем мы поймем, что между нами не осталось абсолютно ничего? Не знаю, как бороться с самой собой, как заставить себя поверить в то, что нет ничего страшного в том, чтобы потерять тебя, потому что, сколько бы ни прошло времени, день, неделя, месяц или год, я все равно продолжаю думать о тебе как о втором самом важном человеке в моей жизни. Сейчас рядом со мной другой мужчина: Кеннет заботливый, умный, добрый, и наверное, кто-то скажет, что и вовсе идеальный, а мне, знаешь, по-прежнему чего-то не хватает. Он нравится мне, у нас все серьезно, и хотелось бы мне сказать, что именно поэтому я не спешу посвящать тебя в свою личную жизнь, но это было бы наглой ложью. Дело не только в том, что я боюсь, что ты разозлишься, закатишь скандал и все испортишь, и даже не в том, что мы сами решили провести эту невидимую границу и теперь моя личная жизнь тебя ничуть не касается — я попросту боюсь сделать тебе больно, в глубине души почему-то не сомневаясь в том, что мое молчание, нежелание впускать тебя в свою жизнь, а также осознание того, что время не стоит на месте, и я все же нашла тебе замену, ранит тебя сильнее, чем ты сам в этом способен себе признаться. Если я признаюсь тебе в том, что тебя никто и никогда не сумеет заменить, ты в это не поверишь. Потому что рядом со мной сейчас не ты, потому что не ради тебя я выбираю самое красивое платье из своего гардероба, отпрашиваюсь пораньше с работы и прошу твоих родителей посидеть с Анитой, потому что не ты заставляешь меня искренне улыбаться, смеяться и чувствовать себя любимой и желанной. Все это больше не с тобой, и поверь, мне от этого ничуть не легче, чем тебе. Мы общаемся исключительно на отвлеченные темы, обсуждаем школьную жизнь Аниты, ее друзей, ее успехи на дополнительных занятиях, твои тренировки и многочисленные поездки в другие города и штаты на игры, и сказать, что мне этого чертовски мало, это не сказать ничего. Только других вариантов ты мне все равно не предоставил, и мне остается довольствоваться малым. Два месяца, а мне по-прежнему с трудом удается поверить в то, что те слова для тебя ничего не значили, что твое “люблю” это лишь пустой звук. Сама виновата: не стоило быть столь наивной, не стоило надеяться на то, что ты захочешь все вернуть назад после всего того, что между нами произошло. Мы стали друг другу чужими, и неизвестно, сколько пройдет времени, но рано или поздно мы и вовсе станем друг другу никем. Подумать только, еще пару месяцев назад я не сомневалась в том, что подобное в принципе невозможно, что если мы и дальше продолжим существовать под одной крышей, то нас неумолимо будет тянуть друг к другу, и в конечном итоге мы сдадимся, найдем путь навстречу друг к другу, сможем все исправить, если только очень сильно этого захотим. Но ты сделал иной выбор, а я предпочла тебя отпустить вместо того, чтобы продолжать настаивать на том, что мы созданы друг для друга. Если бы это было так, наши отношения не закончились бы столь грандиозным провалом. В любви не должно быть столько боли. Иногда я думаю о том, что не должна была тебя отпускать, что мне стоило напрямую спросить, было ли твое признание в прежних чувствах нелепой случайностью или ты действительно имел это в виду. Иногда я мучаюсь от мысли о том, что мне стоило бороться за тебя, потому что ты того стоишь, но теперь уже слишком поздно. Могу ли я быть счастливой без тебя? Кеннет каждый день, снова и снова доказывает мне, что это возможно. Несмотря на мой страх открываться и доверяться другому человеку, несмотря на все мои сомнения, он настаивает на том, что я должна дать ему шанс. Но знаешь, что самое страшное? Мне кажется, никто и никогда не поймет меня так, как ты; мне кажется, что я до сих пор… — люблю. Но это ничего не меняет, мам. Ему это не нужно, а я… я счастлива с Кеннетом, правда, — как ты думаешь, кого я столь отчаянно пытаюсь в этом убедить: маму или все же себя?

what's love without tragedy?
●   ●   ●   ●   ●   ●
— Послушай, Андрес, я должна тебе кое-что сказать, — мотаю головой и начинаю сначала. — Андрес, я хотела с тобой серьезно поговорить… Нет, черт, — отражение в зеркале недовольно морщится, и я сдаюсь. Репетиции не увенчались успехом, а значит придется импровизировать. Главное, говорить честно и искренне, тогда, возможно, ты не пожелаешь меня убить за то, что столько времени скрывала от тебя наличие парня. Знаю, звучит глупо, я ведь и вовсе не обязана посвящать тебя в подобные подробности своей личной жизни, но я вроде как чувствую себя обязанной это сделать. Ты по-прежнему не чужой мне человек, к тому же, отец моей дочери, а появление Кеннета неизменно повлияет и на Аниту, поэтому ты имеешь полное право знать. Только вот я не думала, что это будет так сложно, признаваться тебе в том, что у меня появился другой. На секунду задумываюсь о том, как отреагировала бы, если бы ты сообщил мне, что у тебя теперь есть постоянная девушка, и мне становится не по себе — не стану отрицать, я бы сошла с ума от ревности и обиды. Не хочу, чтобы рядом с тобой был кто-то еще. Искренне желаю тебе счастья, но эгоистично представляю в твоем “светлом” будущем исключительно себя. Неправильно и как-то по-детски, что в общем-то мне совершенно несвойственно в последнее время, ведь я честно стараюсь вести себя, как взрослый адекватный человек, способный нести ответственность за свои поступки и принимать правильные взвешенные решения, но я ничего не могу с собой поделать — это сильнее меня. Пока что я не готова делить тебя с кем-то другим и не уверена, что когда-либо буду готова, так что если вдруг ты влюбишься, то тебе придется прятать свою возлюбленную в чулане, потому что я определенно не готова к знакомству с ней, какой бы доброй, чуткой, отзывчивой и самой что ни на есть замечательной девушкой она ни была. Но ты ведь мудрее меня, верно? Спорное утверждение. Делаю глубокий вдох и выдох, в который раз обещаю себе, что все будет в порядке, что ты поймешь и примешь мое решение двигаться дальше, и выхожу из комнаты. Мы оба заслуживаем чего-то хорошего в своей жизни, раз уж у нас ничего не получилось построить вместе. Но что, если те твои слова были правдивы и ты по-прежнему любишь меня? Что, если виски лишь подтолкнуло тебя к тому, чтобы сделать то, что ты должен был сделать уже очень и очень давно? Едва ли ты будешь готов к тому, что на твое место в моем сердце уже претендует кто-то другой. И я могу сколько угодно убеждать тебя в том, что тебя никто не сумеет заменить, но мы оба прекрасно понимаем, что одних лишь слов будет тебе недостаточно. Да и едва ли я стану признаваться в том, что чувствую по отношению к тебе, ведь я точно для себя решила, что оставлю наши отношения позади, навсегда смирившись с тем, что у нас с тобой нет ни единого шанса. Удалось ли мне это сделать? Пожалуй, этот вопрос я оставлю без ответа, иначе окончательно разочаруюсь в собственной силе воли и искусстве убеждения. Но что мне еще остается делать? Ты не оставил мне выбора: тебе это не нужно, тебе не нужна я, в противном случае ты бы заговорил со мной на следующее утро после дня рождения Аниты, ты бы попытался выяснить, взаимны ли твои чувства, ты сделал бы хоть что-нибудь, но ты предпочел снова отдалиться от меня, спрятаться за семью замками и старательно изображать, будто той ночи и не было вовсе, будто мне это все приснилось, а на самом деле между нами ничего и не было. Если бы тогда я рискнула тебя поцеловать, ты бы тоже сделал вид, что ничего не произошло? Черт возьми, я думала, что отпустила ту ситуацию, что больше не злюсь на тебя, но во мне до сих пор жива обида за то, что ты окончательно поставил на наших отношениях жирный крест сразу же после того, как признался мне в долбанных чувствах. Зачем ты это сделал? Был пьян? Или же решил посмотреть на мою реакцию, потешить собственное самолюбие и убедиться в том, что я по-прежнему готова бежать за тобой хоть на край света, стоит тебе только поманить меня к себе? Еще чуть-чуть, и я действительно готова была сдаться, я готова была поверить в искренность твоих слов, рассказать о том, что чувствую сама. Какой же идиоткой, должно быть, я себя выставила бы, если бы рискнула открыться тебе той ночью или утром. Ты бы наверняка сказал, что это было ошибкой, что ты выпил лишнего, а между нами ничего нет и быть не может, что мы все похерили сами, так на что я теперь рассчитываю? Передергиваю плечами, воскрешая в памяти те несколько дней, когда мне буквально на стенку хотелось лезть от разрывавших мою голову вопросов, от дурацких чувств, которые ты пробудил во мне в тот день. Жесты, взгляды, двусмысленные фразы, твое признание — все это заставило меня вновь поверить в то, что еще не все потеряно, что мы снова можем быть теми влюбленными идиотами, которыми были тогда, семь лет тому назад. Нет, я наверное никогда не прощу тебя за то, что для тебя это на самом деле ничего не значило. Постараюсь забыть, не думать, нацеплю розовые очки и буду убеждать себя в том, что все в порядке, что ничто меня не тревожит и не мешает мне двигаться дальше. Ты ведь позволишь мне это сделать, раз удерживать меня рядом с собой не намерен? Мне хочется верить в то, что ты сумеешь за меня порадоваться, что мое счастье стоит далеко не на последнем месте в списке твоих жизненных приоритетов, но что-то мне подсказывает, что ты отнесешься к этой новости отнюдь не самым положительным образом. Мне повезет, если ты не будешь рвать и метать, но на всякий случай, я все же дождусь того момента, когда твоя мама зайдет, чтобы забрать Аниту гулять — не хочу, чтобы наша дочь стала свидетельницей грандиозного скандала, если вдруг тебе не удастся сдержать свои эмоции, а я последую твоему примеру и заведусь с пол-оборота, как это всегда происходило рядом с тобой. Прохожу в гостиную и замираю на месте, прибитая к полу картиной, заставившей мое сердце болезненно сжаться: Анита сидит на диване, ты сидишь рядом с ней и заплетаешь ей косички, малая постоянно дергается, не в силах оставаться спокойной, ты смеешься, отпускаешь шутки, вы оба совершенно не замечаете моего присутствия. Мне кажется, я могла бы простоять так еще целую вечность, просто наблюдая за этой семейной идиллией. И почему на этой картине нас не может быть трое? Мысленно чертыхаюсь, проклиная себя за слабость, и в этот момент Анита в очередной раз дергается и замечает меня. — Мам, смотри, я уговорила папу заплести мне косички, — она чертовски довольна собой, как будто только что защитила докторскую или выиграла Нобелевскую премию, и мне остается разве что улыбнуться ей в ответ. Звонок в дверь не позволяет мне задержать на тебе взгляд чуть дольше положенного, и я благодарю твою маму за то, что она оказывается как нельзя кстати. Ты спешишь встретить ее, за объятиями, поцелуями и последними напутствиями, в которых она, разумеется, не нуждалась, ведь лучше нас с тобой знала, как воспитывать нашу маленькую непоседу, стремительно проходит время, но в конечном итоге мы остаемся один на один. Хватаю первую попавшуюся под руку тряпку и начинаю протирать обеденный стол, лишь бы занять себя хоть чем-нибудь, и в итоге чуть не упускаю возможности с тобой поговорить, когда ты спешишь ретироваться в свою комнату. — Андрес, подожди, — окликну тебя, ты обернешься, и у меня снова тревожно заболит сердце. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — на секунду в твоем взгляде промелькнет страх — или же мне показалось? — и я в очередной раз начну сомневаться в том, что сейчас самое подходящее время. — В общем, — пауза, — I met someone, — еще одна. — His name's Kenneth, — ты не идиот, а потому сразу поймешь: если я не рассказывала тебе ничего о своем парне и придумывала многочисленные отговорки, лишь бы не признаваться тебе в том, что у меня кто-то появился, значит это серьезно. Скажи, ты меня уже ненавидишь? — Мы встречаемся чуть меньше трех месяцев. Я не считала нужным рассказывать раньше, но сейчас все вроде как становится серьезным, — заткнись, Киара, заткнись, ты что, не видишь, что делаешь? Облокочусь на стол, продолжая теребить дурацкую тряпку в руках, ожидая твоего приговора. Пожалуйста, скажи что-нибудь.

you start to cry and i don't do a thing, you think that i don't care
[indent]  [indent] how could i be so mean?
and you'll never know you're still in my dreams, i still reach for you when i fall asleep
i wish you the best[indent] ▬▬▬▬ // ♦  ▬▬▬▬
[indent]  [indent] i hate you, i guess
Мне стоило десять раз подумать, прежде чем ошарашивать тебя новостью о том, что я теперь не одна, что в моей жизни теперь есть мужчина, который имеет полное право называть меня своей — пускай от этого меня по-прежнему немного передергивает, — и этот мужчина, к сожалению, больше не ты. Я должна была хотя бы попытаться морально тебя подготовить, ведь прекрасно понимала, что ты не будешь счастлив, услышав нечто подобное. Сколько бы я ни убеждала себя в том, что ты найдешь в себе силы порадоваться за меня, я точно знала, что лишь пытаюсь обмануть себя. Даже если ты меня больше не любишь, даже если отпустил и подарил долгожданную свободу, о которой я так мечтала все те долгие месяцы, сотканные из бесконечных ссор и глупых пререканий, ты едва ли смиришься с тем, что я двигаюсь дальше, а не тоскую по тебе долгими бессонными ночами, мечтая все вернуть назад. И да, я тоскую, да, я мечтаю, да, я с ума схожу без возможности вновь почувствовать вкус твоих губ, обнять тебя, даже банально поговорить с тобой, но, как только я поняла, что в этом нет никакого смысла, ведь между нами ничего уже не будет как прежде, я приложила максимум усилий для того, чтобы ты ничего не узнал, чтобы ничто в моем поведении, в моем взгляде, в моих словах не выдавало того, насколько мне на самом деле хреново без тебя. Устраивает ли тебя подобный расклад? Возможно, ты считаешь, что я не имею никакого права искать тебе замену, что даже если мы не вместе и больше никогда не будем, это не значит, что другой мужчина может претендовать на твое место рядом со мной. Но ведь тебе оно больше не нужно, Бальмаседа. Ты сам отвернулся от меня, сбежал, как самый настоящий трус, испугавшись собственных чувств и откровенных признаний, сделал вид, что между нами ничего не случилось, и я приняла твой выбор, я согласилась покорно исполнять роль, прописанную для меня в сценарии, но теперь я хочу жить своей жизнью, и тебе ничего не остается, кроме как уступить мне, сделать вид, что ты счастлив за меня, проглотить любую обиду и злость, которые мгновенно просыпаются в тебе, потому что… я заслуживаю этого. Я заслуживаю того, чтобы быть счастливой — с тобой или без тебя. После всего того, через что я прошла, я впервые предпринимаю серьезные попытки начать жизнь с нуля, перевернуть страницу и оставить все плохое позади. Я не хочу оставлять позади тебя, не заставляй меня этого делать, не заставляй меня вычеркивать тебя из своей жизни, стирать из памяти все то, что так или иначе связано с тобой, и примиряться с тем, что равнодушие это все, что нам осталось. Дело вовсе не в том, что я не смогу этого сделать, потому что ты являешься отцом моей дочери — в конце концов, многие разведенные пары живут так, растят общих детей и видятся лишь по выходным, когда передают свое любимое чадо “из рук в руки”, а в остальном же не имеют никакого отношения друг к другу, — а потому что мне не хочется этого, мне не хочется быть для тебя совершенно чужой. Не после того, что между нами было; не после всех тех планов на совместное будущее, пускай им и не суждено сбыться. Иногда, как бы ты ни старался, ты попросту не можешь позволить себе отпустить человека. Даже если это несправедливо по отношению к нему, даже если это несправедливо по отношению к тебе, ты все равно упрямо продолжаешь сопротивляться, спорить с окружающими, которые почему-то упорно твердят, что рано или поздно все наладится, и даже если вы никогда не будете вместе, то это не значит, что вы не сможете стать счастливыми, спорить с самой судьбой, которая делает все, чтобы провести между вами четкую границу, пересечь которую будет равносильно смертной казни. Для меня таким человеком являешься ты: если мы не вместе, я не буду счастливой, по крайней мере, не так, как могла бы; если мы не вместе, то очень многое не имеет смысла; но даже если мы не вместе… я не позволю себе тебя потерять, не позволю себе от тебя отказаться. И теперь все зависит от тебя: сумеешь ли ты сделать вид, что рад за меня, чтобы мы смогли по-прежнему оставаться рядом — даже если это будет причинять нам обоим нестерпимую боль, — или же оттолкнешь меня, захлопнешь дверь прямо перед моим носом, навсегда отделив нас друг от друга. Разумеется, ты выбираешь второй вариант. Разумеется, ты не хочешь меня выслушивать, не хочешь знать, почему я ничего тебе не говорила, а главное, ты отказываешься понимать, как я могла поступить так с тобой, как я могла выбрать кого-то другого, если на протяжении всей своей жизни неизменно выбирала тебя. Ты злишься на меня? Но ведь правда в том, что у меня не было другого выбора, ты не спрашивал меня, чего я хочу и есть ли у нас еще один шанс, ты попросту перечеркнул все своим молчанием, своими глупыми играми в “люблю-не люблю”. Мы заигрались, и в финале выяснили, что у нашей любви есть срок годности. Вернее, не у любви, ведь я по-прежнему люблю тебя и не могу представить, что когда-нибудь перестану, а у нашего “и жили они долго и счастливо”. Мы не станем примером для Аниты, поскольку наши отношения едва ли можно назвать образцовыми, и я уже со страхом жду момента, когда она начнет вполне осознанно требовать ответа на вопрос, почему мы никогда не были расписаны и что между нами случилось, почему мы больше не вместе; мы не состаримся вместе, наблюдая за тем, как на заднем дворе нашего дома играют наши внуки; все то, о чем мы мечтали, даже если никогда не произносили ничего подобного вслух, так и останется всего лишь мечтами. Не знаю, какого черта я продолжаю думать об этом, когда сотни раз обещала себе больше не повторять подобной ошибки. Моя голова, кажется, сейчас разорвется от внутренних противоречий; я устала пытаться поступить правильно, устала надеяться на то, что все разрешится как-нибудь само собой, и в финале все получат то, чего заслуживают. Не случится этого, ничего не произойдет, если я не буду прилагать для этого усилия. Я могу злиться и обижаться, ненавидеть себя, ненавидеть тебя, но в конечном итоге это ни к чему не приведет. Господи, обязательно все должно быть так невыносимо сложно? Каждый день я терзаю себя мыслями о том, насколько это правильно, пытаться заменить тебя кем-то другим, и почему-то всегда прихожу к разным выводам: в один момент мне кажется, что это справедливо, ведь если ты не хочешь быть со мной, то я вовсе не обязана продолжать на что-то надеяться и ждать, что в тебе снова проснутся какие-то чувства ко мне, а в другой я уже думаю о том, что это нечестно не только по отношению к Кеннету, к которому я не испытываю и половины тех чувств, что испытываю к тебе, и которого по сути жестоко обманываю, давая ему надежду, будучи неуверенной в том, что мне действительно это нужно, но и по отношению к нам с тобой — наша любовь слишком ценный артефакт, чтобы попытаться заменить ее какой-то дешевой китайской подделкой. Когда-нибудь я сойду с ума, и в этом будет исключительно твоя вина. Почему ты не можешь прямо сказать мне, что чувствуешь? Почему ты не можешь быть честным и признаться в том, чего на самом деле хочешь — чтобы я была рядом с тобой или чтобы оставила тебя в покое и больше не пыталась быть частью твоей жизни? Поверь, если бы все зависело от меня, на месте Кеннета был бы ты. Наши родители по-прежнему надеются на то, что мы сумеем все исправить, и это заметно по их сочувствующим взглядам, по далеко не тонким намекам, которыми они пичкают нас с тобой при каждом удобном случае, и по тому, как они неизменно, говоря о нас, употребляют союз “и”, хотя никаких “нас” уже давно нет, но и они, тем не менее, кажется, готовы смириться с тем, что так может случиться, что мы больше не будем вместе. А я вот не готова, и я знаю, что это звучит странно, учитывая, что я только что призналась тебе в том, что встречаюсь с кем-то другим, но я никогда и не обещала тебе быть логичной и последовательной в своих поступках, что уж говорить о моих мыслях и желаниях сердца, за которые я и вовсе не отвечаю. Если бы ты сейчас сказал, что ни о каком Кеннете не может идти и речи, что ты не намерен отпускать меня, делить с кем-то еще, потому что я принадлежу исключительно тебе, и так было всегда, я бы не стала противиться. Разве что упрекнула бы тебя в том, что какого-то черта считаешь меня своей собственностью, но в следующую же секунду расплылась бы в довольной улыбке, потому что ты назвал меня “своей”, а ведь именно об этом я грезила на протяжении всего того времени, что статус наших отношений подходил под графу “все сложно”. Если бы ты изъявил желание набить морду моему новому парню просто за то, что он посмел посягнуть на место рядом со мной, я бы, безусловно, остановила тебя, но не стала бы проклинать, посылать на все четыре стороны, как делала это всегда, в ответ на все твои возражения парируя, что мы с тобой больше не вместе, мы чужие друг другу люди, и я имею право быть с кем хочу, неважно, это просто секс или нечто гораздо более серьезное. Я слишком устала от ссор и скандалов, а главное, я устала от постоянного вранья, от необходимости притворяться, проглатывать то, что давно так хочется сказать, устала делать вид, что меня устраивает то, что мы постепенно отдаляемся друг от друга. Но ты не скажешь этого, не скажешь, что я нужна тебе, что ты хочешь меня вернуть, что никакой Кеннет, Стивен, Джеймс или Майкл не будут стоять у тебя на пути, и если я вдруг начну сопротивляться и пререкаться, ты перекинешь меня через плечо и найдешь способ заткнуть мне рот, тем более, что с этим у тебя никогда не было проблем. Ладно, с тем, чтобы заставить меня замолчать, может и были, но мой рост при любых обстоятельствах не позволял мне казаться достаточно суровой, как мне того хотелось. Сейчас ты лишь что-то промямлишь себе под нос, отведешь взгляд и поспешишь сбежать в свою комнату, придумав какое-то глупое оправдание. Ты серьезно думаешь, что я поверю, что ты договорился встретиться с Майком? Ты невыносим, Бальмаседа. Каждый раз, когда я изъявляю желание серьезно поговорить, ты убегаешь. Ты всегда убегаешь, тем самым разрушая нас. Тем проклятым утром, которое я ненавижу всем сердцем, ты поступил точно так же, и посмотри, к чему нас это привело. Когда же ты наконец поймешь, что иногда нужно просто остановиться и перестать прятаться?
— Андрес, — окликаю тебя, когда ты выходишь из комнаты и направляешься к входной двери, — Да подожди ты, — кажется, ты не собираешься меня слушать, и я в курсе, что ты расстроен, и имеешь на это полное право (или нет?), но это не повод сейчас оставлять меня наедине с собственными мыслями — чувство вины ведь сожрет меня с потрохами. — Ты расстроен? — глупый вопрос, знаю, но что ты мне еще прикажешь делать? — Черт возьми, Бальмаседа, — и именно на этих словах ты захлопываешь дверь прямо перед моим носом. Именно об этом я и говорила. Ты оставляешь меня позади, даже не подозревая, что я сделала бы все, что в моих силах, чтобы мы смогли остаться рядом. Даже если не как парень и девушка или муж и жена, но я не хочу, чтобы мы становились чужими. Мне нужно было поговорить с тобой, мне нужно было все тебе объяснить, мне нужно было впервые за столь долгое время наконец побыть с тобой честной и откровенной. Снова чертыхаюсь, забираюсь с ногами на диван, обхватываю колени руками и закрываю глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. На самом деле я просто жду, когда голос подаст совесть, когда она начнет свой беспощадный суд надо мной. Она будет говорить, что мне стоило подготовить тебя к подобной новости, она в красках расскажет мне о том, какую боль я тебе причинила, ведь теперь ты не сомневаешься в том, что ничего больше не значишь для меня, раз я нашла тебе замену с такой легкостью. Мои слабые попытки оправдаться не сыграют особой роли — я здесь заведомо среди проигравших.
Не знаю, сколько проходит времени, пока я пытаюсь занять себя всевозможными домашними делами, лишь бы только не прокручивать в голове случившееся между нами, но в конце концов я потихоньку начинаю волноваться. Очевидно, что никакой тренировки и никакого Майка не было и в помине, тебе всего лишь нужно было выпустить пар, подумать над тем, что я сказала, смириться с этим. Только вот я не рассчитывала на то, что тебе понадобится на это столько времени. Кто знает, что могло прийти в твою буйную голову, мы ведь оба прекрасно понимаем, что ты совершенно не контролируешь себя, если вдруг что-то или кто-то (чаще всего я) выбивает тебя из колеи. Я могла бы набрать твой номер, но я не сомневаюсь в том, что ты пошлешь меня куда подальше и скажешь, что тебе плевать на мое беспокойство и теперь я должна беспокоиться о своем новом парне, а не о тебе. Я знаю тебя слишком хорошо, настолько хорошо, что в большинстве случаев могу предугадать, что ты скажешь или сделаешь. Ты неотъемлемая часть меня, мы как сиамские близнецы, которые были разлучены против их воли. Я знаю тебя, потому что мы слишком похожи, потому что мы — две стороны одной медали. И мне бы перестать думать об этом, но в противном случае я начинаю злиться на тебя за столь бурную реакцию на то, что рано или поздно должно было случиться. Все же ты не имел права уходить сейчас, как и не имел права злиться и обижаться на меня. На моем месте вполне мог бы быть ты, и несмотря на то, что я знаю, что вспылила бы, расскажи ты мне о своей новой подружке, я точно так же знаю, что была бы не права, если бы отреагировала подобным образом. Мы двигаемся дальше, и самым правильным было бы порадоваться друг за друга, но вместо этого мы эгоистично включаем собственников, и это нас губит. Не хочешь делить меня ни с кем другим? Но ведь и своей сделать тоже не хочешь. У тебя был шанс, но воспользовавшись им, ты тут же пошел на попятную, и не пойми меня неправильно, но я не могу ждать тебя всю оставшуюся жизнь. Мы не этого заслужили. Не сдержавшись, позвоню твоей маме и ненавязчиво поинтересуюсь, не разговаривала ли она с тобой, тут же осознав, что это было ошибкой, ведь потом мне пришлось потратить немало времени на то, чтобы убедить ее в том, что все в порядке, мы не поругались, и ты всего лишь пошел на тренировку, а у меня совершенно вылетело из головы, что ты предупреждал меня об этом еще вчера. Попрощавшись с ней и договорившись, что она привезет Аниту после ужина, я снова начала гипнотизировать взглядом то часы, то телефон в надежде на то, что ты все же вернешься домой или хотя бы позвонишь. Проходит еще полчаса, затем час, полтора, и я не могу перестать думать о том, что если с тобой случилось что-то страшное или ты вдруг натворил глупостей, то мои слова о том, что у меня есть кто-то другой, станут последними, которые я скажу тебе. Это глупо и неправильно. Решаюсь позвонить тебе, но прежде чем успеваю это сделать, на экране телефона высвечивается твое имя. — Андрес, где тебя носит? — сразу же иду в атаку, но вся моя спесь оказывается сбита твоим уставшим, поникшим голосом. — Ты что, пьян? — подтверждаешь мои слова, говоришь что-то еще, но мне с трудом удается разбирать слова. Шумно выдыхаю и закатываю глаза. Ты прекрасно знаешь, что не умеешь пить, но все равно решил напиться. И я прекрасно понимаю, что это моя вина, но я предпочитаю об этом не думать — совесть и так достаточно плотно со мной поработала в последние несколько часов. — Где ты сейчас? — поинтересуешься, с чего вдруг я спрашиваю, и я мысленно обматерю тебя. — Потому что я волнуюсь за тебя, идиот, — и да, я только что назвала тебя идиотом, и нет, я не собираюсь за это извиняться. — Ты назовешь мне адрес или предпочтешь добираться домой самостоятельно? — разумеется, мне не удается услышать адрес, зато я слышу женский голос на заднем фоне, и во мне просыпается ревность. То есть наличие у меня парня вызывает у тебя праведный гнев, а где проводишь свои вечера ты, меня интересовать не должно? — Рядом с тобой есть кто-нибудь трезвый? Бармен? Отдай ему телефон, — на удивление ты послушно выполняешь мой приказ, и мне удается достать адрес бара, в котором ты решил залечивать душевные раны. — Я скоро приеду за ним, проследите, пожалуйста, чтобы никакая девица его никуда не утащила, — прежде чем парень кладет трубку, я слышу, как он сообщает тебе “она у тебя ревнивая”, и снова чертыхаюсь. Я не ревнивая, просто мой парень — идиот. И я в курсе, что он мне не парень, но это уже формальности. Начинаю собираться, параллельно вызывая такси и искренне надеясь, что твоя пьяная душа не потребует продолжения банкета где-нибудь в другом месте. Например, в объятиях какой-нибудь красотки в дешевом номере отеля. Jesus, Kiara, so much for moving on.

b e  c a r e f u l  w i t h  m e,  d o  y o u  k n o w  w h a t  y o u  d o i n '
whose feelings that you're hurtin' and bruisin'
y o u  g o n '  g a i n  t h e  w h o l e  w o r l d
but is it worth the girl that you're losin'
Не понимаю, почему должна чувствовать себя виноватой из-за того, что приняла решение двигаться дальше и продолжать свою жизнь, как ты того и хотел, и с каждой минутой моя злость растет пропорционально моему волнению за тебя, ведь в таком состоянии, черт его знает, каких дров ты можешь наломать. Вместо того, чтобы посвятить этот вечер чему-нибудь полезному, я трачу все свое время на то, чтобы переживать о тебе, а это занятие отнюдь не самое продуктивное. В конце концов, я не виновата в том, что ты воспринял новость о Кеннете подобным образом — ничего плохого я не сделала, никакого криминального поступка не совершила, и имею полное право полагать, что моя совесть абсолютно чиста. Я могла и вовсе не рассказывать тебе ничего о новом парне, но вместо этого решила, что нас связывает слишком многое, чтобы сделать вид, что для наших отношений это не будет значить ровным счетом ничего. Разумеется, это все меняет кардинальным образом. Вернее, изменило бы, если бы только у нас оставалась надежда на то, чтобы снова быть вместе. Несмотря на то, что за все время с момента дня рождения Аниты мы так и не удосужились найти в себе смелость и поговорить, расставив все точки над “i”, ты и без того предельно ясно дал мне понять, что между нами больше никогда и ничего не будет, как прежде. Всем своим видом, своим молчанием, равнодушием и нежеланием обсуждать наши проблемы ты показывал, насколько тебе безразлично то, что будет с нами дальше. Ты надеялся на то, что все разрешится как-нибудь само собой, что судьба окажется к нам настолько благосклонна, что добродушно взмахнет волшебной палочкой и поможет нам, двум идиотам, пожираемым гордыней и поистине ослиным упрямством, найти путь друг к другу? Please, ты не настолько наивен, чтобы действительно полагать, что на этот раз все будет иначе, что вселенная пойдет нам навстречу и окажет хоть какое-нибудь содействие. Никто не станет протягивать нам руку помощи и решать за нас наши же проблемы, а мы, по всей видимости, несмотря на колоссальный опыт за плечами, так и не повзрослели, не научились нести ответственность за собственные поступки и не осознали, что если мы не научимся друг с другом говорить и друг друга слушать, то в конечном итоге окончательно перестанем друг друга понимать. Так и произошло. Я не понимаю, почему ты так бурно реагируешь на то, что рано или поздно должно было случиться, а ты, кажется, не понимаешь, почему я вдруг решила, что имею право двигаться дальше и нашла кого-то другого. Мне всего лишь хотелось почувствовать себя любимой, мне хотелось вспомнить о том, что это значит, не бояться каждую секунду каждого дня совершить ошибку, все испортить и потерять самого близкого человека навсегда. Наверное, я просто не осознавала, что потеряла тебя уже давно, что с той минуты, как я выставила тебя за дверь, приказав не возвращаться в комнату для свиданий с заключенными, между нами все и закончилось. Не знаю, с чего вдруг я решила, что у нас еще есть шанс. Вернее, нет, знаю, но ты, разумеется, бросишься с пеной у рта спорить со мной и доказывать мою неправоту. Вот только я все равно продолжу стоять на своем: ты позволил мне верить в то, что у нас еще есть шанс. Ты целовал меня, прижимал к себе, ты просил меня не уходить, но стоило мне оступиться, сказать или сделать что-то не то, как ты оттолкнул меня от себя, сделал меня изгоем, предпочел игнорировать меня, словно забыл о моем существовании. Той ночью, после дня рождения Аниты ты говорил мне, что все еще любишь меня, а на следующее утро я снова стала всего лишь матерью твоего ребенка. Неправильно так говорить, ведь для тебя это значит многое, поскольку важнее Аниты для тебя нет ничего и никого, но по-другому у меня не получается. С тех пор я чувствовала себя всего лишь девушкой, с которой ты вынужден жить под одной крышей, но которую с огромной радостью не видел бы больше никогда в своей жизни, всего лишь эпизодом из прошлого, который ты стер бы, словно карандаш ластиком, если бы только у тебя была такая возможность, всего лишь… Я чувствовала себя чужой для тебя, и ты не можешь меня за это винить. Есть десятки “но”, есть сотни вопросов, которые я могла бы тебе задать, но так и не решилась озвучить, есть тысячи слов, которые я могла бы тебе сказать, но побоялась, оказалась самой настоящей трусихой, и я не скажу, что горжусь этим, но с чего вдруг ты решил, что имеешь право вести себя так, словно я тебя предала? Ты притянул меня к себе, а затем сделал вид, что ничего не случилось, а теперь хочешь обвинить меня во всех смертных грехах, хотя единственное, что я сделала, это последовала твоему молчаливому совету и примеру: неловко улыбнулась, равнодушно пожала плечами и согласилась с тем, что нам обоим пора начинать строить свою жизнь так, словно мы никогда не связывали ее друг с другом, словно это не мы мечтали о совместном будущем, не мы обещали, что будем держаться друг за друга, что бы ни случилось, и не мы клялись, что, даже если нас раскидает по разным частям света, мы все равно найдем способ друг к другу вернуться. Да-да, мы были самыми что ни на есть чертовыми романтиками, и посмотри на нас сейчас. Едва ли ты рассчитывал на подобный исход событий, но время изменило нас, с этим трудно поспорить. Мне казалось, даже если мы станем другими людьми, это не изменит нашего отношения друг к другу, но я ошибалась. Мы оба проиграли, когда поверили в то, что первая любовь может оказаться последней. Так не бывает, это все детские глупости, сказки для наивных подростков, а мы с тобой давно уже не дети, хоть периодически (очень часто) и ведем себя как таковые. Если я скажу, что больше тебя не люблю, то это будет ложью. Если я скажу, что оставить тебя позади оказалось легко и просто, то мне откажется верить даже самый доверчивый человек, которого мне удастся найти. Даже Кеннет нередко обращает свое внимание на то, с какой теплотой и… любовью я отзываюсь о тебе, если вдруг разговор заходит о моем прошлом или об Аните. Я не могу делать вид, что больше ничего к тебе не чувствую, и я не стану врать об это ему, даже если мне не хочется причинять ему боль. Ты — неотъемлемая часть меня, моего прошлого, моей жизни, и я не стану тебя забывать, даже если ты настоятельно меня об этом попросишь, и уж тем более, если об этом попросит меня он. Несмотря на то, что наши отношения развиваются довольно стремительно и кажутся действительно серьезными, я по-прежнему не готова сказать, что вижу наше с ним совместное будущее. Ты мне поверишь, если я скажу, что это не из-за тебя? Впрочем, что-то мне подсказывает, что ты мне как раз охотно поверишь, ведь убеждать себя в том, что я тебя не люблю, у тебя всегда получалось лучше всего. Ты готов был принять какую угодно правду, но только не ту, которую говорила тебе я. Тебе почему-то казалось, что я тебя обманываю, что пытаюсь не задеть твои чувства, когда пытаюсь убедить в чем-либо, и я порой удивляюсь, как нам удавалось так цепко держаться друг за друга, если ты умудрялся регулярно сомневаться в том, что я искренна и честна по отношению к тебе. Даже сейчас я не стала скрывать от тебя правду, хотя догадывалась, что ты не воспримешь ее правильным образом. Разумеется, ты решил вспомнить о своем неизменном титуле короля драмы, которым я наградила тебя еще тогда, когда мы учились в старших классах. Разумеется, ты предпочел поджечь все мосты, не оставляя мне ни единого шанса на то, чтобы объясниться, чтобы дать тебе понять, что я по-прежнему не хочу терять тебя, что я буду проклинать тот день, когда мы по-настоящему станем чужими, и готова сделать все, чтобы этого не случилось. Ты всегда поступаешь так, Бальмаседа! Считаешь, что я не достойна того, чтобы тратить на меня свое драгоценное время, которое ты потом будешь убивать в баре за стаканом виски? Или я не заслуживаю второго, третьего, Бог знает какого шанса, хотя я на протяжении всех наших отношений не раз давала их тебе? Знал бы ты, как я ненавижу эту черту в тебе, как я злюсь каждый раз, когда ты поджимаешь хвост, прячешь голову в песок и делаешь вид, будто ничего не происходит, будто твоя жизнь не рушится у тебя на глазах. Ты убегаешь, ты всегда убегаешь, как последний трус, а потом выставляешь предательницей меня, хотя все, чего я хотела, это иметь возможность поговорить с тобой, посмотреть наконец в твои глаза и прочитать в них правду о том, что ты ко мне чувствуешь. Если бы у меня был шанс высказаться, именно это я тебе и сказала бы, во всех подробностях расписала бы, как сильно злюсь на тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя так, за эти слезы, что застывают на моих глазах, за это ненавистное чувство вины, что ты пробуждаешь во мне, хотя я совершенно ни в чем не виновата. Что я тебе сделала? Зачем ты так поступаешь со мной? Почему отталкиваешь меня тогда, когда я хочу остаться? Если я не могу быть женщиной, которую ты любишь, почему ты не позволяешь быть для тебя хоть кем-то близким? Почему ты пропадаешь, будучи уверенным в том, что я не стану волноваться, что смогу спокойно заниматься своими делами весь вечер, не заботясь о том, что случится с тобой? Я не могу получить ответ ни на один из своих вопросов, и вовсе не потому что я не способна тебе их задать, а потому что тебя, черт возьми, нет рядом! Тебя никогда нет рядом! Нет ничего удивительного в том, что в конечном итоге мне удалось убедить себя в том, что ты этого и не хочешь. Тем утром ты не сказал ни слова. Ничего не изменилось и на следующее утро, и на следующее после него, и так до бесконечности — ты продолжал молчать, ты продолжал отгораживаться от меня невидимой стеной, а теперь наказываешь за то, что я не стала пытаться через нее пробиться. Если я скажу тебе, что устала, ты меня не услышишь. Если я скажу тебе, что у нас был шанс, ты мне не поверишь. Если я скажу тебе, что по-прежнему люблю тебя, ты лишь усмехнешься, передернешь плечами, развернешься и в очередной раз исчезнешь, затеряешься на улицах ночного Нэшвилла, не заботясь о том, как я буду чувствовать себя при этом. Ты чертов эгоист, Бальмаседа! Ты всегда думаешь только о себе. Знаешь, я сейчас настолько сильно злюсь, что мне хотелось бы научиться соответствовать тому образу, который ты придумал в своей голове. Мне хотелось бы быть той равнодушной сукой, которой ты меня видишь; хотелось бы ничего не чувствовать по отношению к тебе, не интересоваться тем, где ты и с кем ты, и даже из праздного любопытства не спрашивать, что с тобой происходит. Но у меня не получается. Ни ради собственного благополучия, ни ради успокоения твоей души я не смогла бы сыграть подобную роль, и ты можешь верить во что угодно, но я всегда буду о тебе заботиться. Только скажи, чем я заслужила подобное отношение? Даже с какой-нибудь глупой настырной поклонницей, пожелавшей заполучить фотографию с кумиром, ты будешь в тысячу раз более приветлив, чем со мной: улыбнешься измученной, уставшей улыбкой, приобнимешь ее за талию и изобразишь искренний восторг по поводу встречи с очередной фанаткой. Ко мне ты не будешь столь благосклонен, ведь я тебя обидела, я тебя предала, я посмела выбрать кого-то другого, а не тебя, и плевать, что на протяжении последних полутора лет ты ни разу не выбрал меня. Не говори, что у тебя не было возможности, не говори, что я не давала тебе шансов, потому что это не так, и ты сам это знаешь. Мы все испортили сами, и ты не имеешь никакого права делать вид, что причиной всех твоих бед являюсь исключительно я. Ненавижу себя за то, что испытываю к тебе столь противоречивые чувства, что не могу успокоиться, даже когда вызываю такси, переодеваюсь, а чуть позже сажусь в машину и называю адрес бара, своим резким тоном, кажется, напугав водителя. Ты не имеешь никакого права оказывать на меня подобного влияния. У меня есть парень, а я провожу свои вечера, вытаскивая твою драматичную пьяную задницу из каких-то дешевых баров. Нет, Бальмаседа, если после этого ты действительно думаешь, что мне удалось перевернуть страницу и начать с чистого листа, то ты определенно идиот. Впрочем, в этом нет никаких сомнений. Точно так же, как и в том, что полнейшей идиоткой являюсь я, раз продолжаю настойчиво убеждать себя в том, что между нами с тобой больше ничего не осталось. В конце концов, ты бы не отреагировал подобным образом, если бы ничего ко мне не чувствовал, верно? Или же в тебе говорит исключительно нежелание делить с кем-то еще свою собственность, если ты меня вдруг таковой считаешь? Кажется, я уже говорила, что ненавижу тебя, но, пожалуй, мне стоит повториться еще не менее тысячи раз. Может быть, хотя бы тогда я смогу поверить в то, что действительно готова к новым отношениям и больше тебя не люблю. Потому что на данном этапе у меня ни черта не получается.
Оказываясь в баре, я тут же натыкаюсь взглядом на тебя, и внутри меня вновь разгорается беспокойство. Если ты позволил себе напиться до такого состояния, то, должно быть, новость о том, что я теперь не одна, задела тебя гораздо сильнее, чем я могла предположить. Подхожу к тебе, касаюсь твоего плеча, но ты тут же спешишь оттолкнуть меня. — Андрес, — с нотками возмущения произношу я, продолжая метаться между желанием обнять тебя и никуда не отпускать и буквально жизненной необходимостью ударить тебя как можно сильнее. Протягиваешь мне ключи, а мне остается разве что закатить глаза. — Я никуда без тебя не уеду, — ты продолжаешь препираться, подключая к спору и бармена, который усмехается в ответ на то, что ты называешь его Шрамом, а затем сочувственно улыбается мне, когда ты все же поднимаешься со стула и направляешься к выходу. Пытаюсь тебя поддержать, чтобы ты не упал, но ты снова демонстрируешь мне свое презрение. Почему ты ведешь себя так? Я ведь искренне пытаюсь помочь, я забочусь о тебе, а ты относишься ко мне, как к какой-нибудь дворовой собаке, привязавшейся к тебе так некстати. Проглатываю обиду, хотя очень хочется высказать тебе все прямо здесь и сейчас. Мы оказываемся в машине, я завожу мотор и, по-прежнему не произнося ни слова, выруливаю на дорогу. Пару раз я порывалась завести разговор, но потом принуждала себя заткнуться: ты очевидно не настроен на разговор, особенно со мной. Вдруг попросишь остановить машину, и я слегка поверну корпус, с недоверием глядя на тебя. — Ты серьезно думаешь, что недостаточно нагулялся? Я тебя никуда не выпущу, мы едем домой, — только сейчас я замечаю, что ты выглядишь каким-то побледневшим, а спустя секунду ты подтверждаешь мои опасения. — Черт, — сворачиваю в первый попавшийся двор и останавливаю машину. Ты едва успеваешь вывалиться из нее, прежде чем опустошить желудок. Достаю из бардачка бутылку воды, несколько секунд медлю, сомневаясь в том, что ты не пошлешь меня в ту же секунду, как я предложу свою помощь, но в конечном счете все же открываю дверь и подхожу к тебе. Ты отмахиваешься от меня, как от назойливой мухи, и я не выдерживаю. — Тебе обязательно вести себя, как полный придурок? Я пытаюсь помочь, — знаю, что моя злость это последнее, что тебе нужно, и мне искренне жаль, но ты сам напросился. — Что я тебе такого сделала, что ты так ко мне относишься? — мне и правда обидно, если ты вдруг еще не понял. И я в курсе, что такого законченного эгоиста, как ты, это интересует в последнюю очередь, но все же. Понимаю, что выяснение отношений в состоянии, подобном твоему, не самая приятная перспектива, и поверь, мне тоже этого не хочется. Просто прими мою помощь, а со всем остальным мы разберемся потом. You don't have to be such an asshole, you know. 'Cause I really care about you.