ГРАНТ И ТРОЙЭН
is this hour breaking? now we're out of time
changing seasons, a thousand reasons to say goodbye
have we given all we have to give?

i remember the day when i left. Помню вплоть до мельчайших деталей, как будто все это случилось с нами вчера или на прошлой неделе, а смена чисел на календаре — не более, чем чья-то глупая шутка. Тебе тоже казалось, что никакого «to be continued» нет и быть не могло? Но продолжение все же последовало: дни сменяли друг друга с прежней частотой, почтальон приходил ровно в восемь, а радушный бариста в кофейне за углом все так же желал мне доброго утра и заводил короткий и ничего не значащий разговор о погоде. Я помню, как отвечала; иногда даже расщедривалась на слабую улыбку, как будто твое лицо даже спустя столько времени не стояло перед глазами, а горечь глубоко в горле давно прошла, уступив место чему-то иному. Светлой грусти, благодарности за проведенное вместе время, безразличию, наконец? Ни намека на любое из вышеперечисленных чувств; только тупая, сковывающая движения и мешающая думать боль и категорическое нежелание понять причину, по которой предатель-окружающий мир так исправно работает без тебя в нем, а вот я, кажется, не справляюсь. И после этого кто-то осмелится заговорить со мной о справедливости? Плохие новости: ее попросту не существует, иначе мои попытки выкинуть тебя из головы уже давно окупились бы сполна, а мечта о способности убавлять громкость особо навязчивым мыслям — исполнилась. Я пыталась, правда пыталась: с головой уходила в работу, путешествовала, проводила время с друзьями (что, кстати, и делаю прямо сейчас; spoiler alert: не помогает); словом, хваталась за любую возможность занять себя чем-то (или кем-то) другим, но потом в самый неподходящий момент в памяти всплывала твоя виноватая улыбка, и плоды всех моих стараний рассыпались в руках, как карточный домик. Но ты же знаешь мое упрямство; пробовала еще раз, пятый, восьмой — пока не смирилась с мыслью, что твоя тень так и будет ходить за мной по пятам, а просить ее удалиться — так же глупо и неестественно, как стремиться избавиться от своей. По прошествии n-ного количества времени могу смело сказать, что на одном желании начать все заново далеко не уедешь, особенно если все твое существо стремится если не сделать шаг назад, то замереть на месте в ожидании… сама не знаю чего, если честно. Просто стоять и не двигаться, оказывая пассивное сопротивление тянущему на дно грузу и продолжая размышлять о том, когда же, наконец, станет легче. Все еще не повод набирать знакомый номер или искать возможность встретиться через общих знакомых, — не хочу, чтобы ты усомнился в моем умении уходить раз и навсегда, — но вполне достаточно, чтобы смиренно выдохнуть и начать всюду таскать за собой прицеп с воспоминаниями и неосуществленными планами. Знаю, что когда-нибудь ты исчезнешь окончательно: я перестану задерживать взгляд на лого с золотой молнией на футболке проходящей мимо девушки и забуду о таких понятиях, как «наша песня», «наш фильм» и «наша кондитерская на пересечении бульвара Санта-Моника и Мелроуз авеню», а перспектива провести вечер с общими друзьями перестанет казаться пугающей. Когда-то мы вчетвером ходили на последний сеанс в кино, а потом брели по плохо освещенной набережной в сторону стоянки такси и взахлеб говорили о том, что было бы неплохо выкроить пару выходных и рвануть в Сан-Франциско, но уже на следующий день забывали об этом; если, конечно, организацией не занималась я. Разговаривали часами и строили далекоидущие планы: на неделю, месяц, даже год вперед, ведь тогда никто из нас даже думать не смел, что совсем скоро все изменится до неузнаваемости. Не у Стеф и Джонни, конечно: она все еще ворчит, когда тот запивает текилу пивом и лезет к будущей жене (можешь в это поверить?) с поцелуями, а он не удивляется, если ей приспичит сорваться в три часа ночи и поехать в круглосуточный Target за новыми кистями; изменилось лишь то, что теперь им обоим приходится следить за словами и действиями, чтобы не напомнить мне ненароком о том, что раньше наша компания была больше на одного человека. Я все замечаю: и переглядывания украдкой, когда они выходят на балкон покурить, а я остаюсь в гордом одиночестве и обнимаю диванную подушку, тактично отводя взгляд от окна, и неловкие паузы, которые и по сей день наступают в разговоре, стоит Стеф выпалить что-то вроде «мы с Тройен и…» — потому что никакого «и» уже давно не существует, а привычный уклад все еще отказывается перестраиваться. Так и сегодня: понятия не имею, что на нее нашло, и в какой момент идея позвонить бывшему лучшей подруги (спасибо, Стеф, если бы я хотела это сделать, то справилась бы сама) уже не казалась такой сумасшедшей, но поначалу я не придала никакого значения тому, с каким сосредоточенным лицом будущая миссис Адамс копалась в списке контактов в моем телефоне. Ее собственный был благополучно погребен где-то под кучей с подарочными пакетами и шуршащими свертками, а я слишком старательно концентрировалась на том, чтобы не упасть с крутящегося барного стула, чтобы обращать внимание на мелочи вроде этой. Да, прошло столько времени, и я все еще не умею пить. Интересно, а ты перестал захламлять квартиру стопками журналов с разноцветными страницами? Выносишь мусор каждое утро, протираешь карнизы и плинтуса хотя бы раз в две недели, исправно следишь за счетами? Я так свыклась с мыслью, что уже никогда не получу ответы на эти вопросы, что даже не насторожилась, когда твое имя вдруг упомянули не с глаголом прошедшего времени. И еще раз. И, кажется, еще, но к этому моменту я уже хозяйничала на кухне, пытаясь заварить себе крепкий чай, а прислушиваться к чужому разговору и одновременно с этим не разбивать всю посуду на счастье будущим молодоженам — высший пилотаж для дилетанта вроде меня. Приходится выбирать что-то одно и заниматься своим любимым делом: делать вид, что мне совершенно не интересно собирать крупицы информации о тебе и надеяться, что когда-нибудь все разрешится само. Если бы все было так просто.

see it your way, or see it my way or never mind
should we keep hurting or keep on searching the other side?
have we taken all that we can take?

— wait a sec… — озадаченно моргнув, отставляю в сторону бокал с давно выветрившимся содержимым (еще одна водка-спрайт? спасибо, девушка со сложным именем, которое у меня так и не получилось запомнить) и поднимаю глаза на Стеф. — кому ты только что позвонила? — сказанное постепенно начинает обретать смысл, а сил хватает только на то, чтобы окинуть добрую самаритянку отсутствующим взглядом и отвернуться. Вызвать такси и уехать до твоего прибытия — трусливо, малодушно и совсем мне не подходит; молча дожидаться лобового столкновения с прошлым — чертовски страшно, хотя за сегодняшний вечер пленка с воспоминаниями прокручивалась у меня перед глазами столько раз, что уже должен был выработаться иммунитет или что-то вроде того. Никогда бы не подумала, что даже спустя столько времени слушать разговоры о предстоящей свадьбе, — чужой свадьбе, — будет так тяжело. Я умею радоваться за других, не подумай; даже не берусь осуждать образ жизни, который неугомонный Джонни продолжает вести за спиной у свой будущей жены (хотя кого я обманываю: пару раз все-таки пришлось закрывать ладонью лицо и качать головой, надеясь, что счастливая Стеф ничего не заметит), но почему-то именно сегодня самообладание решило взять заслуженный отпуск. Я сама вылила в раковину остатки шампанского, попросила заменить его чем-нибудь покрепче и намеренно не обращала внимание на то, что концентрация алкоголя увеличивается с каждым бокалом. Отвлечься действительно хотелось, но навязчивое «what if» бесцеремонно протискивалось в голову с завидной периодичностью, пока в конечном итоге не победило. Воспользовавшись суматохой, я вышла на балкон и долго стояла там в гордом одиночестве, прислонившись спиной к шершавой стене и вдыхая прохладный вечерний воздух. Глупая, ничем не подкрепленная надежда на то, что давняя обида перестанет саднить и тревожить при первой возможности по традиции умерла первой, оставив после себя лишь неразрешенное «почему». Почему все казалось таким правильным и простым, а потом сложилось именно так? Почему от мысли о том, что мы с тобой могли бы последовать их примеру внутри до сих пор все неприятно сжимается, а шрам от предательства отказывается заживать? Почему гнев просачивается на стадию приятия, — туда, где ему, по логике, уже не место, — а я, по официальной версии и не начинавшая изводить себя бессмысленными метаниями, because betrayal means betrayal, — чувствую себя так паршиво? Сама не замечаю, как оказываюсь внутри квартиры и послушно направляюсь к двери задолго до того, как трель звонка сообщает о твоем прибытии. Чувствовать твое приближение на уровне инстинктов все еще просто, а вот идти по прямой линии и сдерживать желание послать заботливую Стеф к черту за самоуправство — не очень, но я справляюсь. Не хочу портить никому настроение и списываю угрюмое выражение на своем лице на усталость, когда чей-то участливый голос интересуется, все ли в порядке. Еще бы, лучше не бывает, веришь? — where is she? — еще никогда желание провалиться сквозь землю не было таким сильным, но под нами десяток этажей и двухуровневая подземная парковка, а вот до тебя рукой подать, и меня хватает только на то, чтобы опереться плечом на шкаф, об угол которого ты постоянно ударялся мизинцем, когда мы приходили сюда вдвоем, и закрыть лицо; come on, Troian, it's not going to help. Мысленно считаю до десяти и открываю глаза, лишний раз убедившись в том, что стать невидимой не получилось. Вот он ты, смотришь на меня в упор, а до Стеф, судя по тому, каким интересным внезапно оказалось содержание закрепленной за рамой зеркала рекламной листовки, только что дошло, что она натворила. Лучше поздно, чем никогда; в случае с ней — точно, а вот в нашем — не факт; мне хватает секунды, чтобы оценить весь масштаб испытываемой тобой неловкости и со смесью отчаяния и удовольствия отметить, что не я одна чувствую себя не в своей тарелке. Но я все еще далеко не трезва, да и выгляжу наверняка разбитой, и это совсем не то состояние, в котором любая девушка мечтает встретиться с бывшим, если слово «мечтает» здесь вообще уместно. Злюсь на весь мир: на нее, на себя, и особенно на тебя; неужели сложно было придумать отговорку поправдоподобнее и избавить меня от необходимости встречаться с тобой хотя бы сегодня? Молча киваю в ответ и делаю шаг вперед, поправляя на плече сумку и отметив по звуку, что ключи от квартиры все еще находятся в ней, а это значит, что больше меня здесь ничего не держит. Уехать; желательно подальше, но и домой тоже неплохо, хотя я все еще не знаю, что будет, когда мы окажемся наедине. Что делать? Угрюмо молчать, притвориться спящей, болтать с тобой о съемках, как ни в чем не бывало? Все варианты кажутся неправильными, и от этого я нервничаю еще сильнее: слишком привыкла к тому, что жизнь идет по плану, никуда не сворачивая. — huh? yes, i think so, — разговаривать с тобой тяжело; чего уж там — даже вывести себя из состояния оцепенения непросто. На ватных ногах подхожу ближе и растягиваю губы в неловкой улыбке, хотя уверена, что ты и без нее поймешь: потревожить тебя в такое время — вовсе не моя идея, но и демонстрировать недовольство прямо сейчас тоже не представляется возможным. Они с Джонни не виноваты, что у нас с тобой ничего не вышло, now smile. — спасибо, что приехал. — Бегло целую Стефани в щеку, желаю спокойной ночи и первая выхожу в подъезд, прислушиваясь к тому, как за спиной с гулким стуком закрывается дверь. Пути к отступлению отрезаны, вариант проснуться и понять, что ничего из этого не происходило наяву — не наш случай, и да, я все еще не знаю, как себя вести. Створки не успевшего уехать на другой этаж лифта открываются сразу; пара секунд — и мой растерянный взгляд блуждает по его поцарапанным стенам, пока не останавливается на тебе. — у тебя воротник задрался.

ИВАН И ЭМИЛИЯ
— Emilia, are you listening?
Откинувшись на спинку пассажирского сиденья автомобиля, я так сосредоточенно разглядываю залитое дождем лобовое стекло, что пропускаю мимо ушей адресованный мне вопрос. Интересно, я схожу с ума или просто устала? Стремительно скатывающиеся к периферии капли — как взмахи кистью рукой невидимого художника, слой за слоем покрывающего холст густой масляной краской, и сейчас мне остается только радоваться тому, что Ал не может забраться мне в голову. Куда угодно, но только не в хрупкое убежище из воспоминаний, напоминающее о том, что я все еще настоящая и живая, и хотя бы одному человеку на этой планете я была нужна именно такой — зачастую беспечной и совершающей слишком много ошибок. Проблема в том, что всему приходит конец, и твое терпение — не исключение; а на этот раз я, кажется, переплюнула саму себя. Не ответила внятным согласием, но и отказываться не стала, а мою нервную улыбку он принял за заветное «да», и если это все еще не самый катастрофичный провал, о котором вы когда-либо слышали, предлагаю подумать еще раз. Вряд ли ты когда-нибудь найдешь в себе силы меня простить, но и я совру, если скажу, что твое молчаливое бездействие совсем меня не задело. Вот только для человека, решившего залечь на дно, ты слишком бесцеремонно поселился в моей голове, и для того, чтобы отчетливо увидеть очертания твоего силуэта и снова почувствовать, как хриплое дыхание обдает жаром шею мне даже не обязательно закрывать глаза или тянуться к стоящему на столе бокалу с красным вином. Ты все еще рядом: накидываешь куртку на мои плечи, будто случайно проводя костяшками пальцев по позвоночнику, прячешь лицо в моих волосах и прижимаешь к себе так настойчиво, что кислорода становится слишком мало. Except you’re not here.
— Emilia?

back and forth now i'm feelin' guilty
cause i just can't stop this pendulum in my head

Если бы я имела возможность единственный раз ответить честно на вопрос «что у тебя получается лучше всего?», то рассказала бы о своем виртуозном умении казаться счастливой. Как сейчас, например: рука твоего брата и по совместительству моего жениха покоится на моей талии, а я так успешно борюсь с желанием стряхнуть ее и убраться отсюда на первом попавшемся кэбе, что даже выгляжу вполне довольной происходящим. Твою маму легко обмануть, и от этого становится еще паршивее; сначала достаточно растягивать губы в улыбке, когда она просит присутствующих собраться в гостиной (откуда у вас вообще столько родственников?), а потом активно нахваливать доносящийся с кухни запах и пытаться узнать секретный рецепт чертовски вкусного вишневого пирога. Говорить много, смеяться — еще больше, лишь бы не давать ей возможности замолкать, брать меня за руку и заглядывать в глаза с таким искренним обожанием и благодарностью, что из-за несоответствия придуманному образу хочется то ли застрелиться, то ли повеситься. Стыдно за то, что не оправдываю ее ожиданий, и я всерьез задумываюсь над тем, чтобы в графу «профессия» во всех возможных анкетах начать вписывать «разочарование». Интересно, а ты поверил? Не вижу тебя в толпе перешептывающихся родственников и друзей, хотя снова и снова перебираю знакомые и незнакомые лица в поисках твоего. Опаздываешь? Решил проигнорировать просьбу брата и не приезжать вовсе? Просто в любом случае не будет, но неизвестность выбивает у меня из-под ног остатки относительно твердой почвы. В прошлый раз мы прекрасно понимали друг друга без слов, но сегодня мне хочется ясности, поэтому если ты вдруг появишься из ниоткуда и в красках расскажешь, как низко я пала в твоих глазах — будь по-твоему. Боюсь другого: безразличного кивка в знак приветствия и холодной улыбки, истинный смысл которой будет понятен лишь нам двоим. Разговаривать с тобой так, словно все, что произошло — не более, чем странный и не совсем здоровый сон, остатки которого стремишься поскорее смыть с утренним душем, а потом сидеть за одним столом и изо всех сил стараться не встречаться взглядом. Подчеркнуто-вежливый тон и сдержанный поцелуй в щеку на прощание — все это, конечно, прекрасно, и наверняка подходит кому-то другому, но только не нам с тобой. Слишком далеко зашли и не остановились вовремя, да и должны ли были? Даже сейчас, стоя у полукруглого окна и наблюдая за тем, как Ал возится с бутылкой шампанского, когда на моем безымянном пальце поблескивает тонкое кольцо с небольшим камнем, которое хочется содрать с руки вместе с кожей и разрыдаться от бессилия, я не сомневаюсь в том, что не зря не позволила тебе уйти. — alright, so we wanted to tell you something important, — мой взгляд обреченно скользит вверх и останавливается на небольшой трещинке на потолке над карнизом. [float=right][/float]Пусть лучше думают, что я пытаюсь сдержать подступившие к горлу слезы, чем обратят внимание на побледневшие щеки и остекленевшие глаза, которые по определению не могут принадлежать счастливому человеку. Не моргаю, не дышу, не перебиваю долгую речь, из которой уже через пять минут не смогу вспомнить ни слова: только интонацию и то, каким громким казался его голос в воцарившейся вокруг тишине. Кажется, мне вручают бокал с холодным шампанским, и мне приходится сделать усилие над собой, чтобы не осушить его залпом до дна. Делаю пару глотков, замечаю что-то похожее на осуждение на лице твоей тети, — не сказала бы, что мне не плевать, — а потом происходит то, чего я ждала и боялась больше всего. Происходит бесцеремонно и неожиданно, в тот самый момент, когда я почти смирилась с мыслью о том, что ты не придешь, но так и не успела решить, как уместнее отреагировать. Сначала безошибочно чувствую на себе твой взгляд, — несложно догадаться, что сегодня он не имеет ничего общего с тем затуманенным и пробирающим до костей, — и несколько заторможено поворачиваю голову в нужном направлении, все еще надеясь на то, что ошиблась. Так крепко сжимаю в руках бокал, что белеют костяшки пальцев, но мне слишком хочется удержать его, дабы не пришлось ссылаться на волнение и неустойчивые каблуки. Идеальный вариант — уменьшиться в размерах и стать если не невидимой, то хотя бы максимально незаметной, что не очень-то реально в сложившейся ситуации. Уже ненавидишь меня? Стоишь чуть поодаль, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, и полное отсутствие каких-либо видимых эмоций сбивает меня с толку еще сильнее. Хочется сорваться с места, сократить расстояние между нами до метра и вцепиться в твои предплечья, чтобы встряхнуть и добиться в ответ хоть чего-нибудь. Do you even care? Еще недавно я была уверена в положительном ответе на этот вопрос, а теперь растеряна окончательно, ведь секунды идут, речь Ала подходит к логическому завершению, а мы продолжаем стоять и неотрывно смотреть друг на друга. Это не тот случай, когда между двумя неплохо чувствующими друг друга людьми происходят целые безмолвные диалоги; только удушающая, приводящая в ужас звенящая тишина. Я бы многое отдала, чтобы проникнуть тебе в голову, и еще больше — чтобы поставить на паузу время, выйти на улицу и перевести дух. Кажется, еще чуть-чуть — и легкие лопнут по швам, но стрелки настенных часов не думают останавливаться, а ничего из рядя вон выходящего все еще не происходит, кроме того, что в одной незаметной точке земного шара происходит что-то чудовищно неправильное, но никто из нас почему-то не торопится вставать грудью на пути у несправедливости. Внешнему миру было плевать на нас, когда мои пальцы путались в твоих волосах, а твои ладони скользили вверх по ребрам; плевать и сейчас, и я не уверена, что готова согласиться с такой простой и понятной каждому истиной: все заканчивается. Вовремя или слишком поздно, естественным путем или по принуждению; обрывается резко или долго мучает нарывающей раной, пока в конце концов не отмирает полностью, но только не в случае с нами, не сейчас и не здесь. Просто потому, что вариант с многоточием меня не устраивает, и если ты всерьез не планируешь поговорить со мной если не в эту секунду, то чуть позже — я снова сделаю первый шаг и заставлю тебя разговаривать, даже если для этого мне придется выставить себя полной дурой на глазах у всех твоих родственников. Ты же проявишь благоразумие и не станешь доводить до этого? — … so we are getting married, — последние несколько слов вместо смертного приговора, а твоя мама, кажется, уже вытирает глаза платком. Отвожу взгляд, чтобы улыбнуться и поднять в воздух бокал с шампанским вместе с присутствующими; даже нахожу в себе силы отвечать благодарностью на поздравления и терпеливо киваю, получая напутственные советы на будущую семейную жизнь. К счастью, их не так уж и много — почему-то все уверены, что я знаю, как сделать твоего брата счастливым; это ведь именно то, что у меня, черт возьми, так хорошо получается — жить в угоду кого угодно, но не себя. И не тебя, как показывает практика, но ты не очень-то торопишься предъявлять претензии. Даже не зовешь меня незаметно на улицу в надежде выяснить, что вообще происходит, как будто из нас двоих ответ на этот вопрос интересует только меня. Fine. Провожаю взглядом твою удаляющуюся спину и выжидаю несколько минут, с трудом сдерживая нетерпение, чтобы сослаться на важный телефонный звонок и выскользнуть из сомкнувшегося вокруг меня кольца оживленно обсуждающих что-то людей. Почти уверена, что совсем скоро они переключат внимание на одну из двух животрепещущих тем, беспокоящих всех англичан гораздо больше чьей-то свадьбы — политику и погоду — и выдыхаю с некоторым облегчением, когда громкий мужской голос предлагает собравшимся включить музыку, а лучше — переместиться на улицу из душного замкнутого пространства. Where the bloody hell are you, Iwan? Заглядываю во все попадающиеся на пути двери, пытаясь найти за одной из них тебя, — снаружи этот дом вовсе не выглядел таким огромным, — и нахмуриваюсь, заметив, как твоя тень скрывается за еще одним поворотом кажущегося бесконечным коридора. Мой воспаленный мозг наверняка искажает пространство, но ты здесь, и это все, что имеет значение. — эй, подожди, — то ли мой голос тонет в грохоте только что включившейся музыки, то ли ты мастерски делаешь вид, что ничего не замечаешь, но мне становится так обидно, что идея запустить в твою голову чем-нибудь тяжелым больше не кажется мне такой уж и глупой. — i said: wait, — повторяю отчетливо и громко, вкладывая в интонацию то, что явно не сможет поместиться в трех коротких словах: разве что на паре сотен страниц какой-нибудь очень запутанной книги, где даже имя главного героя ты узнаешь через несколько глав после начала. Серьезно, ты соизволил остановиться? Даже обернешься и заговоришь со мной, и не будешь шарахаться, будто от прокаженной? Впрочем, моя уверенность в себе испаряется в момент, когда наши глаза снова встречаются, и теперь я вижу в них что угодно, кроме того равнодушного спокойствия, которое выбило меня из колеи. Стоит отдать тебе должное: you are a much better actor than i am. Или я просто окончательно схожу с ума и все, что кажется истиной в один момент рассыпается пеплом в другой. — ты собираешься так просто уйти? — голос срывается и избавляется от последнего намека на стальные нотки, а сердце стучит так глухо, что, кажется, вот-вот остановится. Почти как тогда, только в этот раз я не готова ни падать в обморок, ни умирать — по крайней мере пока не получу ответ на застрявшее в моей голове почему.

though i know that our time is ending
i’d rather lay forever right in this bed
and i keep waiting like, you might change my mind

ИВАН И ЭМИЛИЯ
lessons learned, bridges burned to the ground,
and it's too late now to put out the fire

Ты прав: это действительно несправедливо. Несправедливо, что руки повисли плетьми и перестали слушаться именно в тот момент, когда мне так хочется вцепиться в твои плечи и встряхнуть изо всех сил, пока ты не схватишь меня за запястья и не заставишь сделать два шага назад. Личное пространство и все такое; кого волнует, что совсем недавно эти ладони скользили по моей покрытой испариной пояснице, а мои – касались твоих скул с сумасшедшей, незнакомой до этого нежностью. Или же мы оба наберемся смелости и не станем отрицать очевидное? Только не говори, что планируешь обо всем забыть: я все равно не хочу в это верить. Несправедливо, что твоя семья приняла будущую невестку тепло и радушно, а мне придется либо обманывать их до победного или не очень конца, либо разочаровывать, и я не знаю, какое из этих двух зол можно счесть меньшим. Несправедливо, что фигуры на шахматной доске стоят не на своих местах, а столпившиеся вокруг люди упорно делают вид, что так и должно быть, да так неубедительно, что хочется взвыть во весь голос и кричать, что все они идиоты: целая армия во главе со мной и тобой. Мне продолжать, или ты понял основную идею? – а ты собираешься и дальше врать всем вокруг? – Смотрю на тебя недоверчиво, пытаясь разглядеть что-то кроме убийственного спокойствия и легкого раздражения, каким обычно награждают мешающий спать фонарь или визгливую собачонку за соседским забором, и у меня получается, пусть и не с первой попытки и даже не со второй. Секунды достаточно, чтобы липкое чувство страха подобралось к горлу и мягко обхватило за шею; еще одна – и все внутри сковывает тонкой ледяной коркой; даже разогнавшееся сердце, кажется, замедляет свой темп, и отголоски его биения больше не разносятся в голове раскатистым эхом. Становится слишком тихо: на улице, в доме, или я просто слишком растеряна, чтобы обращать внимание на что-то, кроме твоих чуть прищуренных глаз в нескольких метрах от меня. Кажется, что ближе уже не подойти, словно по чьей-то нелепой прихоти на полу между нами появилась черта с угрожающим «не заступать», но еще мгновение – и я, наконец, замечаю в твоем лице нечто, что заставляет меня воспрянуть и даже сделать несколько полноценных вдохов. Злишься. Плотно сжатые губы размыкаются и едва заметно шевелятся, как будто ты хочешь добавить что-то еще, но не можешь подобрать правильные слова. Не ты один: мои глаза округляются, а живо изменившееся в выражении лицо предательски выдает обиду и возмущение в полном объеме, хотя еще несколько минут назад я считала себя образцом самообладания. Только не здесь, только не наедине с тобой и только не в момент, когда вся моя жизнь летит к чертовой матери. – yeah, right, – язвительная интонация в дрожащем от напряжения голосе и руки, сжатые в кулаки; хочется еще сильнее впиваться ногтями в собственные ладони, как будто боль – то единственное, что заставляет меня оставаться в сознании. Не исключено, что так оно и есть: глаза застилает плотная пелена из горечи, и отдавать себе отчет в происходящем становится все сложнее. Как будто я не спала двое суток или выпила n-ное количество крепкого алкоголя, а положительные эффекты вроде хорошего настроения или желания танцевать и не наступили; только полная дезориентация в пространстве, словах и себе, и я не уверена, что когда-нибудь это пройдет. – хорошо, что ты никого не обманываешь, – смотрю на тебя в упор, но не выдерживаю и отворачиваюсь к окну. Выслушиваю следующую реплику, скрестив на груди руки и молча кивая, но ни нелепое оправдание, ни попытка переложить весь груз ответственности на мои плечи не выводят меня из себя так, как поздравление с помолвкой и этот короткий смешок, от которого внутри все переворачивается, а к горлу подступает тошнота. Веселишься, серьезно? Поздравляешь? Что дальше, предложишь свою кандидатуру в качестве крестного отца моих будущих детей? Дай мне пару секунд, чтобы морально подготовиться к этому заявлению и залепить тебе пощечину, лишь бы не видеть еще одну кривую усмешку и не приходить в ужас от того, сколько холода ты ухитряешься вложить в одно предложение. – are you for real? – не верю своим глазам, ушам, не верю ни единому органу чувств и тому, что все это происходит со мной наяву, и если в следующую секунду кто-нибудь выплеснет мне в лицо содержимое ведра с ледяной водой, как в одном небезызвестном флэшмобе – проведу руками по покрасневшим щекам, откидывая назад мокрые волосы, и скажу «спасибо». Ненавижу тебя сильнее: неосознанно, неосмысленно, и это совершенно точно не самое верное и не самое громкое мое слово в отношении тебя, но в данный отрезок времени я попросту не способна на что-то другое. Глубоко в груди зарождается, разгорается и болезненно пульсирует то самое жгучее чувство обиды, от которого хочется рвать волосы – сначала на своей голове, потом на твоей, а затем и на голове того камикадзе, что решился подойти к нам ближе, чем на несколько метров. От него нет спасения и нет лекарства; можешь даже не пытаться обращаться к логике и здравому смыслу, потому что моя способность воспринимать происходящее адекватно притупилась, когда на пальце появилось обручальное кольцо от нелюбимого человека, – кажется, это первый раз, когда я набралась смелости и призналась в очевидном самой себе, – и окончательно иссякла только что с твоей легкой подачи. Ты мог бы сказать что угодно, и даже на равнодушное «i never promised you anything» я бы отреагировала спокойнее, чем на пожелание счастливой семейной жизни. Я не слепая, Иван: тебе не все равно. В таком случае ты бы не воспользовался первой возможностью скрыться из вида, не разговаривал и не улыбался бы так натянуто, а той ночью с легкостью поставил меня на место – ты слишком уважаешь своего брата, чтобы поступить так по отношению к нему, руководствуясь простым физическим влечением и легким опьянением после празднования собственного дня рождения. You were not even that drunk, for God's sake. Не пошел бы против семьи и моральных принципов ради обычного секса, но без лишних вопросов отказываешься от меня? Не поинтересуешься, чем я руководствовалась, когда соглашалась выйти за него замуж (хотя технически не сказала «i do», и да, это все еще не оправдание), не остановишь и не скажешь, что знаешь, что я не хочу этого делать? Ты ведь в курсе всего и успел изучить меня куда лучше, чем он, да и я с легкостью извлеку из закромов памяти любую мелкую деталь о тебе, если потребуется. Школьное прозвище, любимую песню, список стран, в которых тебе хотелось бы побывать и историю о первом серьезном расставании – все, о чем ты когда-либо рассказывал лично или упоминал вскользь, сам того не осознавая. Не знаю зачем: как будто интуиция оказалась мудрее мозга и решила, что знать о тебе все эти вещи – так же естественно, как расчесывать волосы по утрам и доставать из сумки небольшой зонт, который всегда таскаешь с собой, стоит первым каплям дождя коснуться кожи. Делаешь все это на автомате, думая о своем, а потом приходишь в себя и понимаешь, что отражение в зеркале само собой стало выглядеть куда приемлемее, а замерзшие пальцы уже сжимают изогнутую рукоятку; так и я относилась к любой крупице информации о тебе особенно внимательно – просто потому, что это всегда было гармоничным и правильным. – почему ты не позвонил? почему вообще никак не отреагировал? – выпаливаю вопрос, который давно вертится на языке, и перевожу, наконец, дух. Надо успокоиться. Досчитать до ста, подышать свежим воздухом, выпить еще, наконец, и смириться с тем, что невозможно всегда получать желаемое – как и быть уверенной в том, что желания других людей непременно полностью совпадают с твоими собственными. Простая и не очень приятная правда, которую необходимо просто принять, вот только почему-то с тобой просто не получается. Предательское пощипывание в глазах – и очертания окружающих нас предметов становятся зыбкими; даже черты твоего лица различаю с трудом, отчего ненавижу еще сильнее, а заодно и свой организм – как будто даже он пытается отобрать тебя у меня, а я не могу ничего сделать в ответ. Поспешно смахнуть навернувшиеся слезы ладонью и рассчитывать на то, что ты ничего не заметил? Бинго, и пусть это прозвучит очень глупо, но поступать по-умному я, видимо, так и не научилась. – you know what? nevermind, – по шкале от нуля до бесконечности, насколько сильно я похожа на сумасшедшую? Растрепанные волосы, которые поправляю слишком часто, волнуясь, и кривая улыбка, не менее неуместная, чем твой короткий смешок. Уверен, что знаешь меня хорошо? Можешь угадать, что сделаю в следующую секунду, а если можешь – почему не остановишь и не зажмешь рукой рот прямо сейчас? По той же причине, по которой не собираешься срывать предстоящую свадьбу? Но знаешь, ты прав: нам обоим пора заканчивать с ложью, и если я первая в очередь на искупление, то будь по-твоему. – can anyone hear me? – перекричать грохот музыки будет проблематично, но я стараюсь изо всех сил; благо, съемки подарили неплохую возможность потренировать голосовые связки. Удовлетворенно улыбаюсь, замечая на твоем лице нечто среднее между недоумением и шоком, но если ты действительно хочешь заставить меня замолчать – тебе придется применить силу. – надеюсь, что да, потому что мне нужно кое в чем признаться, и … – готова на все, лишь бы вывести тебя из равновесия. Во все горло орать об измене, чтобы ветер донес неожиданную информацию до всех твоих родственников и друзей через открытые окна, а если не получится – развернуться, выбежать на улицу и лично сообщить Алу, что свадьбы не состоится, потому что с недавних пор я сплю с его младшим братом. Не знаю, что будет вместо свадьбы и будет ли вообще, но раз ты упрекаешь меня во лжи, продолжать скрываться не имеет смысла. Накатывающая волнами злость заставляет забыть обо всем: и о душевном спокойствии твоей матушки, и о том, что подумают гости о сорванном вечере. Не волнуюсь даже о потенциально подпорченной репутации и о том, что уже завтра просторы интернета будут пестреть свежими сплетнями, а если бы парламент решил ввести уголовную ответственность за идиотизм прямо сейчас – я с превеликим удовольствием отсидела положенный срок, лишь бы заставить тебя говорить или действовать. Что угодно, но не награждать меня смиренным «надеюсь, ты будешь счастлива», потому что и так понятно, что счастлива я не буду. И ты не будешь, как бы усердно не убеждал себя в том, что единственным верным решением сейчас будет достойно уйти и оставить будущих молодоженов (от одного словосочетания меня передергивает) в покое. Готов наперебой со мной нахваливать запеченную индейку на следующее Рождество или не хочешь отпускать то, что все еще не ускользнуло? И если в дальнейшем соблазн напомнить мне об этой истерике окажется слишком велик – не сдерживайся; я не стану отмахиваться и обиженно хмурить брови, потому что оно того стоит. Как и мы с тобой стоим того, чтобы не опускать руки в ситуациях, кажущимися безвыходными, и плыть против течения из моей глупости и твоей нерешительности. Несправедливо оступаться и рисковать тем, что так дорого нам обоим, но еще несправедливее – не давать нам еще один шанс. И третий, и четвертый, и пятый, если потребуется, пока мы либо не загоним друг друга в могилу, либо не добьемся чего-то совершенно особенного, даже если ради этого мне придется свыкнуться с мыслью, что вся твоя семья будет меня ненавидеть. Не сказала бы, что не впервой – на самом деле я умею производить и сохранять хорошее впечатление, но если подумать, то вполне могу обойтись и без этого. Без ужинов за одним столом и совместных отпусков, где Ал будет внимательно следить за каждым твоим движением в мою сторону. Самому ему никогда не хотелось заправить за ухо выбившийся локон волос или осторожно поцеловать в уголок губ, чтобы не пришлось говорить, что я испачкалась мороженым, но это не значит, что ему придется по душе наблюдать за тем, как это делаешь ты. Если тебе самому захочется, разумеется, ведь на горизонте все еще отчетливо маячит вариант, в котором ты посылаешь меня по известному адресу, и ни один из углов треугольника не оказывается в итоге счастливым. Но зато так, наверное, будет правильно. Или не будет: я подумаю об этом позже, когда ненависть к себе и ненависть к тебе успокоятся, пожмут друг другу руки и перестанут бороться на первое место в схватке, победа в которой не означает ничего хорошего. Messy, isn't it?

down on my knees, i thought i was stronger,
just like that, like you said i'd do,
i'm crawling back to you.

КРИСТЕН И ЧАРЛИ
and i don't wanna fight this war
b u l l e t s  c o m i n g  o f f  o u r  l i p s
but we stick to our guns and we love like battleships.

Пить выветрившееся и слишком теплое шампанское, чтобы сохранять в себе остатки способности поддерживать разговор ни о чем, когда душа требует чего-то покрепче - так себе развлечение. Выжили из ума и хотите сделать свой вечер еще паршивее? Воспользуйтесь моим фирменным рецептом и прибавьте к плохому алкоголю: неудобные туфли, грозящиеся стереть ноги едва ли не до щиколоток; пахнущую приторно-сладкими духами соседку по столу, явно перебравшую с выпивкой и то и дело наклоняющуюся в мою сторону, чтобы в третий раз за вечер рассказать о том, как на прошлой неделе она поймала своего мужа в постели с девицей из массовки; и тебя, явно намеревающегося пойти по стопам этого семьянина года. Заменить Клэр из массовки на Монику из гримерки – а смысл останется тем же, вот только я не подписывалась на то, чтобы вдруг оказаться на месте обманутой жены: как минимум потому, что нас с тобой не связывает ничего, кроме работы и общего прошлого, слишком мимолетного, чтобы иметь хоть какое-то значение сейчас. И нет, к моему горлу совсем не подступает тошнота, когда ты в очередной раз двигаешься на стуле, чтобы откинуть волосы от её лица и прошептать на ухо что-то такое, от чего вы оба заливаетесь смехом. Она вообще поняла тебя? Уверен? Впрочем, какая разница – чтение классической литературы явно не входит в ваши планы на вечер (Моника все равно не увидит разницы между Shakespeare и Schwarzkopf), и положение вещей не изменилось бы, даже если бы она не понимала ни слова по-английски. В два глотка допиваю содержимое своего бокала и поднимаюсь с места, опустив руки на столешницу с такой силой, что стеклянная посуда отзывается жалобным звоном, а несколько пар удивленных глаз концентрируют своё внимание на источнике шума. Кажется, твои в их числе: намеренно не смотрю в вашу сторону, чтобы лишний раз не подвергать себя соблазну сказать что-нибудь едкое в адрес твоей новой девушки. Мне же плевать, помнишь? – now if you'll excuse me, – будем считать, что официальная версия моего побега – наличие бутылки неплохого виски за соседним столом, ведь воспринимать происходящее на трезвую голову становится все сложнее. Ты не можешь липнуть к ней чуть менее откровенно? И вообще: хочешь дружеский совет? Позаботься если не о моих нервах, то хотя бы о своей репутации; и, кажется, ты бы ответил отрицательно на предыдущий вопрос, но какое мне, собственно, дело. Без всяких суперспособностей слышу, о чем ты сейчас думаешь: «браво, Крис, снова сбегаешь», и да, это именно то, чем я планирую заниматься весь вечер. Хвататься за любую возможность вырываться из душного помещения, выкуривать по две сигареты вместо одной и выходить припудрить нос так часто, что сидящие в непосредственной близости наверняка всерьез задумались о том, что у меня какие-то проблемы с почками, лишь бы не видеть эту слащавую улыбку на ее лице. В очередной раз подливаешь шампанское в ее бокал, пока я обиженно поджимаю губы и гремлю наполовину растаявшим льдом в своем, напрочь забыв о том, что пялиться на вас так открыто – не очень прилично и как минимум странно, учитывая обстоятельства нашего расставания. То ли ты действительно слишком увлечен Моникой, то ли решил проявить удивительную тактичность, но прошло уже четверть часа, а мы еще ни разу не встретились взглядом. Стоило мысленно поблагодарить тебя за корректность и нежелание смутить, но почему-то демонстративное безразличие  раззадоривает меня еще сильнее. Небольшая тарелка с десертом появляется на хрустящей накрахмаленной скатерти прямо передо мной, и уже в этот момент я отчетливо понимаю, что не выдержу. Не смогу терпеливо дождаться конца мероприятия, выпить большую чашку крепкого чая, предназначенную для восстановления водного баланса в организме и смягчения головной боли следующим утром, и спокойно лечь спать в своей кровати, хотя именно так я планировала завершить вечер еще пару часов назад. Можешь считать меня посланником кармы: испорченная ночь за испорченный вечер, and you know what? i’m not even sorry for that.

bombs fly through the air
and i know that we’re both playing not so fair
oh, show, show me you care

Последняя затяжка – и плохо затушенная о край металлической пепельницы сигарета отправляется в урну, а я поправляю подол осточертевшего платья и уверенно, – даже слишком, – направляюсь к стойке ресепшена. Выяснить, в каком номере ты остановился оказывается не так уж и сложно: достаточно быть узнаваемой, глупо усмехнуться, поставив локти на холодную мраморную поверхность, и заверить рыжеволосую девушку за стойкой, что ты, должно быть, уже давно меня ждешь. Not really, or at least not anymore. Я часто возвращаюсь в памяти в день, когда на твое «is this your last word?» ответила безмолвным кивком, забрала последний чемодан (за какие-то пару месяцев в твоей квартире появилось слишком много моих вещей), села в такси и уехала, ни на секунду не сомневаясь в решении вовремя все закончить. Какое-то время даже чувствовала облегчение: как если бы спасла нас обоих от удара булыжником по затылку, оттолкнув тебя за несколько секунд до его падения. Вот только ты не спешил благодарить меня за помощь, а я отказывалась верить в то, что ты действительно хотел вещей, от которых мужчины до сорока обычно бегут, как от адского пламени. Ну, знаешь, совместные завтраки, где тебе бы пришлось делать вид, что омлет я не сожгла, а приготовила с хрустящей корочкой, поцарапанный Майки паркет, борьба за пульт от телевизора по вечерам, потому что никому не хочется ютиться на кухне; ожесточенные споры о том, кому предстоит отменить все дела и остаться дома, чтобы встретить сантехника, а еще семейные ужины и нескончаемые восторженные возгласы на тему будущих внуков. Нет, серьезно, неужели ты думал, что нас оставят в покое? Даже после занимательных рассказов о сумасшедшей бывшей свекрови, решившей оставить меня ни с чем? Нужно быть конченной идиоткой, чтобы продолжить путешествие по граблям и ввязаться в еще одни серьезные отношения сразу после окончания предыдущих. Знаешь, я бы хотела наивно верить в лучшее и доказывать самой себе, что в этот раз все точно будет по-другому, но здравый смысл больно бьет по щеке и напоминает о том, что оптимизм – удел тех, у кого мозг не функционирует должным образом. По-другому не будет, и рассчитывать на положительный исход авантюры под названием «Charlie and Krysten are getting serious» – не менее глупо, чем надеяться, что когда-нибудь незаряженный пистолет выстрелит просто потому, что нам с тобой так захотелось. Реальная жизнь подчиняется другим законам: в противном случае, – можешь быть уверен, – золотая цепочка уже давно затянулась бы на чьей-то шее, а мне явно пора заканчивать представлять, как загорелая кожа Моники от недостатка кислорода приобретает синюшный оттенок. Это последний раз, обещаю. Нажимаю на кнопку нужного этажа и прислоняюсь к прохладной стенке лифта, закрыв уставшие глаза и схватившись обеими руками за поручень для поддержания равновесия. Голова нещадно кружится; чем сильнее, тем более гениальной кажется идея завалиться к тебе в номер без приглашения и испортить многообещающие планы на вечер и остатки положительного мнения о себе, но ты же знал, с кем связываешься, правда? Зачем-то чинно киваю открывшимся створкам лифта и какое-то время брожу по коридорам, пытаясь найти среди множества одинаковых дверей твою. Мне кажется, или номер 562 идет здесь прямо за 531-ым? Какого черта? Успешно избежав столкновения с пальмой в кадке, которую кто-то неосмотрительно поставил прямо за поворотом, я, наконец, добираюсь до цели. Без особого промедления стучу, скрещиваю на груди руки и придаю лицу самое доброжелательное выражение из арсенала возможных, но ты явно не торопишься открывать. – hey, it’s me, – стук становится настойчивее, голос требовательнее, а улыбка – шире; кажется, это мысль о том, что у меня получилось отвлечь тебя от неотложных дел согревает меня изнутри. – open up! – торопливые шаги за дверью стихают, щелчок замка оповещает о том, что миссия удалась хотя бы частично, но Кокс, где твое гостеприимство? Так и будешь смотреть на меня через приоткрытую дверь, как на призрака? – oh, hi there, – еще никогда простое приветствие не звучало так язвительно, а задача вписаться в дверной проем с первого раза, оттолкнув тебя бедром, не была такой невыносимо сложной, но я справляюсь. Ты мной гордишься? Скажи, что да. Полумрак, все еще заправленная кровать, шум воды в ванной – многообещающая обстановка, но ты совершил фатальную ошибку, пропуская меня внутрь, потому что выйти я соглашусь только вперед ногами. Хорошая попытка, но как-нибудь в следующий раз, идет? – тебе жарко? бедный. я помогу, – окинув оценивающим взглядом твой обнаженный торс, беру со стола пульт от кондиционера и, несколько раз щелкнув кнопкой, опускаю температуру до минимума. Удовлетворенно киваю, когда вытяжка под потолком послушно отзывается на мои старания потоком ледяного воздуха, и усаживаюсь в кресло, закинув ногу на ногу и деловито опустив на колени сложенные в замок руки. – у меня тоже ужасно душно, не могу уснуть, – смотрю тебе в глаза и беззастенчиво вру, даже не пытаясь придать голосу более правдоподобное звучание. Да и зачем? – подумала, что сейчас самое время извиниться за свою неразговорчивость за ужином. я ведь еще могу все исправить, правда? – больше не могу смотреть на выражение твоего лица без ухмылки, а вот тебе, кажется, не до смеха. Чарли Кокс, 33 года, не понимает, что происходит. Ты удивишься, если я скажу, что сама не осознаю, что со мной? Почему именно сегодня, здесь, почему достается Монике, а не Барбаре или Джейн, почему спустя долгие восемь месяцев я не могу спокойно смотреть на тебя с другой,  и почему я нарушаю данное себе же обещание не входить в одну и ту же реку дважды? Могла бы ударить по тормозам сейчас, извиниться и уйти, а завтра списала бы свое поведение на алкоголь – в том случае, если бы ты подошел и потребовал объяснений, что вряд ли. Могла бы, но не сделаю этого; взамен поднимусь с места и подолью масла в огонь, как будто твой шок от происходящего недостаточно силен, а мне совсем ничего не стоит вести себя так раскованно и свободно. Хотя знаешь, это действительно не очень сложно – особенно если прислушаться к внутреннему недовольству тем, что прямо сейчас кто-то пытается занять мое место, пусть и освобожденное по собственной воле довольно давно. None of this makes any sense. – но сделать это без Моники довольно проблематично, поэтому... – стучу костяшками пальцев по двери ванной, воспользовавшись твоим замешательством. – Мон? buenas noches, выходи оттуда, воду надо беречь. – Понятия не имею, почему ты все еще не выставил меня за дверь, – наверное, эффект неожиданности действительно работает, – и если так, то я должна поблагодарить его от всего сердца, даже если ты никогда не сможешь меня понять.

НАТАЛИ И РИЧАРД
when the joys of living just leave you cold
frozen from the failing mess you've made your own
and if you want an ending to your screenplay life
well here's the consolation that will change your heart and mind
• • • • •

— excuse me, did you say honeymoon suite? — отвлекаюсь от телефонного разговора с сестрой и растерянно улыбаюсь высокой блондинке, протягивающей мне паспорт и магнитную карту от одного из деревянных домиков, разбросанных по заснеженному горному склону. Мы вместе обсуждали детали поездки, пусть и делали это в последний момент, и почему-то до этого момента я была уверена, что номеров будет два, но даже это подобная мелочь не смутила меня так сильно, как словосочетание «медовый месяц». Пожалуй, даже слишком сильно, чтобы просто не обратить на оговорку внимания, а потом вспомнить о ней за ужином и посмеяться. Замечаю непонимание на лице работницы отеля, но требовательный голос в трубке не позволяет мне повторить вопрос более разборчиво: только переглянуться с тобой и молча пожать плечами. — nevermind. thanks, — зажав телефон между плечом и щекой, я убираю паспорт в боковой карман сумки и стараюсь смотреть куда угодно, только не на тебя: то на очертания сугробов за окном, то на цветущее дерево в деревянной кадке в углу просторного пахнущего смолой помещения. В выбранном нами месте назначения есть один плюс, кроме очевидных: здесь холодно, поэтому если ты все-таки обратишь внимание на едва заметный румянец на моих щеках, у меня всегда будет алиби. И нет, я совершенно не думаю о том, что ближайшие несколько ночей нам придется провести в одной кровати, потому что мы не собираемся заниматься чем-то противозаконным, спасибо, что спросили. Но Дженне об этой поездке я все-таки не расскажу.

Я бессовестно пользуюсь твоим отсутствием, чтобы дотянуться до верхнего ящика тумбочки, достать оттуда полупустую пачку продолговатых таблеток и проглотить очередную, неторопливо запивая ее успевшим остыть глинтвейном. Какой это по счету, четвертый? Наверное, ты уже начал думать, что у меня проблема с алкоголем, и это заблуждение мне только на руку. Если бы только с ним, Рич. Устало заправив за ухо упавшие на лицо волосы, я ложусь поверх одеяла и разглядываю переплетение дубовых рей под скошенным потолком: так долго и внимательно, что в глазах начинает рябить. Зажмуриваюсь и зачем-то улыбаюсь себе под нос, когда легкое головокружение заставляет окружающий мир пошатнуться, провалиться в воздушную яму и вернуться на прежний курс. Я успела привыкнуть к дрожи в руках и периодическим приступам тошноты и так убедительно выдаю их за симптомы начинающейся простуды, что ухитряюсь убедить в этом даже саму себя, а ты исправно делаешь вид, что веришь мне. Или действительно веришь, не знаю: в какой-то момент ориентироваться в наших с тобой отношениях стало настолько сложно, что я махнула рукой на попытки добиться ясности и решила действовать по наитию. Сегодня утром, например, мне захотелось проснуться пораньше и какое-то время неотрывно наблюдать за танцем теней на твоих плотно сомкнутых веках и прислушиваться к мерному, спокойному дыханию, почему-то действующему на меня успокаивающе. С несвойственной мне легкостью я выбралась из плена пухового одеяла, села на край твоей половины кровати и, уперевшись руками в край прогнувшегося под моим весом матраса, следила за секундной стрелкой старомодного будильника, позволяя бьющему в окно свету окончательно прогнать остатки моего сна. Ты пробормотал что-то несвязное и перевернулся на левый бок, а мне пришлось поспешно ретироваться, чтобы твоя блуждающая по простыни рука не наткнулась на мое бедро и не разбудила тебя раньше времени, хотя не сказала бы, что мне совсем не хотелось остаться. Наверное, не стоит даже думать об этом, но и отрицать очевидное было бы преступлением: в твоем присутствии невидимая костлявая рука, сжимающая мое горло, ослабляет свою хватку, позволяя сделать несколько драгоценных вдохов и наполнить кислородом легкие. Страх отступает, вечно саднящий очаг боли где-то внутри притупляется, будто под действием анестезии, и на короткое время я становлюсь такой, какой когда-то была и какой ты привык меня видеть. Ты беззаботно улыбаешься и болтаешь о чем-то своем, когда помогаешь мне застегнуть крепления на лыжах, а я делаю над собой усилие, чтобы не отвлечься и не измениться в лице, потому что слишком ценю то, что ты для меня делаешь. Ну, знаешь, ты мог бы тратить редкие минуты свободного времени на кого-то другого, а вместо этого терпишь меня, подавленную и разбитую. Хотя я стараюсь не злоупотреблять твоим терпением, правда, иначе ты точно сошел бы с ума вместе со мной. Долго ворочаюсь перед сном, несмотря на усталость и тяжесть в гудящих после долгого дня ногах и разглядываю маячащие в окне макушки елей, пока контуры ветвей не начинают складываться в слова. Веки тяжелеют, темнота обволакивает небольшую, но уютную комнату, а замерзшие пальцы, наконец, окончательно согреваются и дают о себе знать приятным покалыванием, а потом… Хотелось бы сказать что-то вроде «потом я крепко засыпаю до рассвета», но все же это звучит слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Интересно, тебя тоже разбудил тот звонок? Даже если и так, ты не подал виду, и я благодарна тебе за это, потому что не хотела бы посвящать тебя в сотню семейных проблем: у тебя и своих хватает. Вскакиваю и торопливо обуваюсь, сжимая в руке разрывающийся телефон и попутно надевая пуховик прямо поверх длинной футболки. Выхожу на веранду, наполовину запорошенную снегом, и долго успокаиваю заплаканную сестру, вернувшуюся домой после очередного судебного заседания. Я знала, что бабушкина смерть — это только начало, но не думала, что битва за наследство начнется едва ли не на следующий после похорон день. Едкое чувство разочарования в людях, которых я привыкла считать самыми близкими, пожалуй, подкосило меня сильнее всего. Это — и нежелание примириться с неизбежными переменами. Не знаю, сколько я провела на улице в полураздетом состоянии прошлой ночью — четверть часа или чуть больше, но я не могла позволить себе вернуться, пока окончательно не успокоюсь. Вдруг ты все-таки проснулся? Что, если стоишь у окна и обеспокоенно осматриваешь недавно выпавший снег на предмет свежих следов? Не хочу, чтобы ты застал меня в таком состоянии, потому что впервые в жизни мне самой от себя противно. Я оставляю притворство на работе, а в повседневной жизни привыкла быть искренней; да и ты заслуживаешь честности, как никто другой. Понимаю все это предельно отчетливо, но не могу заставить себя сделать шаг в сторону тяжелой дубовой двери, предварительно не пригладив взъерошенные после сна волосы и не дождавшись, пока глаза перестанет щипать. Я не хочу всего этого, понимаешь? Не хочу заставлять тебя волноваться еще сильнее, не хочу, чтобы дружеская поддержка в нелегкое время превратилась в изнуряющую опеку, хотя, откровенно говоря, она мне явно не помешает. Я сама себе напоминаю назойливого гостя, который пользуется приглашением зайти на чай, а потом часами не покидает пределов твоей квартиры и болтает без умолку, пока не заставляет хозяина почувствовать себя чужим в собственном доме. Не могу позволить себе быть этим человеком, понимаешь? Только не с тобой: лучше медленно выдохнуть, закашляться от морозного воздуха и выпрямить спину, а если ты все-таки проснулся - притвориться заспанной, прошептать «everything’s alright, go back to sleep» и самой забраться под одеяло. Мы же не за моими истериками сюда приехали, правда? Если за ними, то с таким же успехом могли остаться в Лондоне, хотя я все еще не уверена, что смогла бы провести дома дольше двадцати четырех часов и не свихнуться при этом. Сама не знаю, когда знакомые стены и привычная расстановка мебели стали такими чужими, но мысль о переезде кажется мне все более заманчивой. Возможно, соберусь с силами и сделаю это в ближайшее время, и даже не буду мучиться от того, что оставляю позади долгие годы воспоминаний. По-настоящему серьезные потери помогают расставить приоритеты: перестать хвататься за стоящие на чердаке пыльные коробки с содержимым, не несущим никакой ценности, кроме сентиментальной, и открыть дверь чему-то новому и на удивление важному, а ты ведь уже успела забыть, что это значит. Не преувеличу, если скажу, что на понимание этого простого факта меня во многом натолкнул именно ты, потому что твоей жизненной энергии с лихвой хватит на десятерых, а я сейчас гожусь только на то, чтобы впитывать и отчаянно пытаться подняться. Наверное, именно поэтому я улыбаюсь, когда слышу за дверью твои шаги. Громко топаешь ногами, стряхивая налипший на ботинки снег, а я встаю с кровати и в два глотка допиваю остатки глинтвейна. [float=left][/float]Морщусь от его неожиданной терпкости, затягиваю пояс и разглаживаю складки смявшегося халата и торопливо направляюсь к двери. Да, у тебя есть ключ and all that, давай не будем акцентировать на этом внимание? — hey, — мне требуется пара секунд на то, чтобы вспомнить, зачем ты вообще уходил, и еще несколько — чтобы посторониться и позволить тебе войти, потому что с ведь с координацией после выпитого на голодный желудок у меня неважно. Зато вино прибавляет несколько очков к смелости, поэтому я подхожу чуть ближе, поднимаюсь на цыпочки и, сосредоточенно нахмурившись, стряхиваю снег с твоих плеч. Судя по насмешливой улыбке, делаю что-то странное и не очень необходимое, но я же дала себе слово, что буду слушать внутренний голос, помните? — что они сказали? — не без труда вспоминаю, что ты ходил сообщить о почти отсутствующем отоплении, но стоит ли говорить, что сейчас я едва ли чувствую холод: только головокружение, слабость в ногах и легкое жжение в груди, хотя порыв ледяного ветра из приоткрытой двери быстро напоминает о нашем географическом положении и времени суток. Обхожу тебя и долго воюю с тугим замком, а ты проходишь в комнату и, судя по тихому скрипу матраса, садишься, чтобы разуться. — well, we do have a fireplace, — пожимаю плечами, в несколько неуверенных шагов преодолеваю расстояние от двери до тебя и с ногами забираюсь на кровать, укрыв одеялом покрывшиеся мурашками ноги. — я не уверена, что им можно пользоваться, но они не оставляют нам выбора, — фыркнув, кладу локоть на твое плечо, осторожно ставлю подбородок на согнутую руку и, бросив задумчивый взгляд в сторону стола, замечаю стоящую на нем и дожидающуюся своей очереди бутылку вина. Мое влияние, ты наверняка предпочел бы что-нибудь покрепче, хотя иногда я чувствую себя настолько паршиво, что и сама бы не отказалась, но тогда ты точно заставишь меня показаться наркологу по приезду. — еще у нас есть вино, поэтому предлагаю считать этот вечер спасенным, — кажется, мы хотели куда-то выбраться. Или не хотели? В любом случае, начинающийся снегопад не подразумевает вылазки в цивилизацию, а я слишком неважно себя чувствую, чтобы видеть кого-то, кроме тебя: впрочем, не уверена, что последнее утверждение — следствие душевного и физического состояния, а не чего-то другого. Anyway, you're here: запыхавшийся после вынужденного похода к главному корпусу и обратно по вязкому снегу, скорее всего замерзший, но ты здесь, и это все, что имеет значение. Знаешь, никогда бы не подумала, что именно (и только ты) окажешься рядом, когда я в этом нуждаюсь, и если судьба и любит преподносить мне сюрпризы, то этот — один из немногих приятных за последнее время. Возможно, не только за последнее. Возможно, самый приятный.

НАТАЛИ И РИЧАРД
they say the spirit's willing but the flesh is always weak
i found everything i needed right beneath my skin

Ненависть к сплошной стене горячей воды и густому пару, нагло вытесняющему остатки пригодного для дыхания воздуха оказывается настолько сильной, что в какой-то момент я собираюсь с силами и разлепляю сомкнутые веки. See? I’m almost sane. Пару секунд разглядываю струящуюся по занавеске воду сквозь преграду из мокрых ресниц и не замечаю, как одна из дорожек на моей правой щеке становится соленой: всего на секунду, чтобы стыдливо скользнуть к подбородку и смешаться с общим потоком. Я не привыкла сдаваться, и уж тем более не хочу начинать славную традицию прямо сейчас, но сведенные судорогой пальцы рук и отказывающиеся слушаться ноги с мягкостью улыбчивого психотерапевта намекают мне на обратное. Я больше не в том положении, чтобы позволить себе выбирать; лишь пользуюсь предоставленной возможностью прошептать твое имя в почти неслышной просьбе помочь перед тем, как снова закрыть глаза. Мне кажется, или ты действительно отзываешься и барабанишь в дверь, окликая меня так взволнованно, словно я вышла из комнаты не несколько минут назад, а как минимум на прошлой неделе? Наверное, все-таки кажется: как показывает практика, мне вообще нравится жить в коконе, построенном на самообмане. Нравится видеть людей в лучшем свете и благосклонно давать им один второй шанс за другим, надеясь, что когда-нибудь красивая картинка в моей голове совпадет с реальной, и необходимость искать оправдания исчезнет сама по себе. Нравится ставить перед собой невыполнимые задачи, а потом, – когда целый ворох навалившихся обстоятельств окажется слишком тяжелым для моих плеч, – разочаровываться в собственных силах. Нравится легкомысленно улыбаться и делать вид, что ничего плохого не происходит, предварительно убедив себя в том, что и ты сможешь прикинуться слепым и глухим, вот только глупо отрицать, что за годы нашего знакомства ты успел выучить меня, как облупленную. Тонко чувствуешь грань между истинной и демонстративной серьезностью и знаешь, какой разговорчивой я бываю после третьего бокала вина, хотя с тобой легко получается обойтись и без допинга. Ничего экстраординарного – просто я умею заканчивать за тебя предложения, а ты знаешь, что до первой чашки утреннего кофе полностью функционирующим человеком меня можно назвать с огромной натяжкой. Хочешь услышать кое-то очень странное? Пожалуйста: где-то между стыдом и отчаянием нашлось место для благодарности, ведь без серьезной встряски зануды вроде меня, кажется, не могут вовсе, и если головокружение и тошнота окажутся не прямым следствием удара и опьянения, а сотрясением мозга – я тоже не буду возражать и приму прописанный врачом постельный режим с должной смиренностью. От мысли о том, что через секунду-другую ты справишься с хлипкой дверью, – а сдаваться, судя по настойчивому стуку, ты явно не собираешься, – и увидишь меня такой все внутри неприятно сжимается, но вместе с тем понимаю: это единственный выход из западни из излишней критичности к себе и совершенно не уместной гордости. Не петлять по коридорам, пытаясь найти лазейку в бетонных стенах, а раз и навсегда снести преграды бульдозером, превратив в крошку сомнения и слабости. Знаешь, я рада, что ты оказался рядом, когда дело сдвинулось с мертвой точки. Не разговаривал со мной по телефону, пытаясь убедить оставаться в сознании, и даже не выступил сторонним наблюдателем, тактично опускающим глаза в пол, скрываясь от необходимости быть вовлеченным во что-то ненужное: ты здесь, ты со мной, и я, пожалуй, никогда не нуждалась в тебе так остро. Или нуждалась, но предпочитала не думать об очевидном до тех пор, пока не решу существующие проблемы, хотя решением, возможно, все это время был именно ты. Иначе как объяснить тот прилив сил, который я ощущаю, разглядев твое взволнованное лицо в двадцати сантиметров от своего? Откуда взялось облегчение, заставившее забыть о задетой гордости и уязвимости? Твои похолодевшие (надо же, я все еще могу чувствовать что-то кроме кипятка) пальцы бегают по моим щекам, а так отчаянно шевелю губами, пытаясь выдавить из себя хоть звук, что начинаю задыхаться; can you hear me? Гул льющейся воды смолкает, уступая место спасительной тишине, и я делаю над собой усилие, чтобы вдохнуть полной грудью. От духоты и влажности в сгустившемся воздухе кружится голова; хочется то ли закашляться, пока голос не станет глухим и хриплым, то ли с размаху ударить себя по ребрам, а потом перевернуться на бок, поджать колени, обняв их руками, и лежать в таком положении час или два, но проявлять еще больше эгоистичности за сегодняшний день было бы противозаконно. Ненавижу себя за то, что заставила тебя волноваться: набрасываешь полотенце на мои плечи так суетливо, и впервые за все это время я думаю о том, что тебе, должно быть, очень неловко: я бы и сама умерла со стыда, если бы изможденный мозг соображал немного быстрее, и уже за это я готова выразить ему искреннюю благодарность. Слишком сильный разброс ощущений для одного дня, и организм, кажется, попросту отказался от попыток привести их в систему, и это еще один пункт, по которому я ухитрилась тебя подвести. Мы приехали сюда за ответами, а не для того, чтобы с моей легкой подачи запутать все еще сильнее; испуганно прижавшись к твоей груди и опустив голову на плечо, я в тысячный раз жалею о том, что не могу читать твои мысли. Что означает эта морщинка между нахмуренных бровей, – и черт возьми, как же непривычно видеть тебя таким серьезным. Волнуешься или злишься на то, что не соизволила сообщить об истинной степени серьезности происходящего? Не понимаешь, что происходит, или винишь во всем алкоголь? Опускаешь меня на кровать и отстраняешься, а я начинаю паниковать, отчетливо ощущая, как вместе с надежным убежищем из твоих рук у меня отобрали последнюю оставшуюся опору и выбили из-под ног почву, заявив, что и без нее будет неплохо. – не ушиблась? – на мгновение закрываю покрасневшие глаза и отрицательно киваю головой, потерев рукой переносицу. I have to tell you: понимание этой простой истины накрывает меня с головой вместе с очередной волной из стыда и злости на саму себя, а осторожное прикосновение к щеке заставляет вздрогнуть всем телом и судорожно накрыть твою ладонь своей – скорее на автомате, нежели осознанно, но мне слишком страшно думать о том, что через секунду ты снова увеличишь расстояние между нами или, – что еще хуже, – вызовешь скорую, позволив кому-то постороннему вмешаться в то, что по определению может быть только нашим. – нет, пожалуйста, только не врача, я в порядке. сейчас… – не узнаю свой голос и замолкаю, переводя дух: каждое слово все еще отдается тянущей болью в грудной клетке, но мне действительно становится лучше с каждой секундой. Расслабленно улыбаюсь уголком рта, пока ты пытаешься привести в порядок мой испорченный макияж, как будто сейчас это имеет какое-то значение, и благодарно наклоняю голову навстречу твоей руке. Прислушиваюсь к ощущениям от твоих прикосновений и не сразу замечаю, как к распаренному телу подкрадывается холод: сквозняком цепляется за ноги и постепенно поднимается выше, заставляя кожу покрыться крупными мурашками, а губы – приобрести едва заметный синеватый оттенок, едва ли различимый в тусклом свете настенной лампы у изголовья кровати и мерцании экрана телевизора в противоположном конце помещения. – okay, – сделав глубокий вдох, виновато заглядываю тебе в глаза: кажется, именно так себя чувствуют люди, бредущие к эшафоту, а мне так легко предугадать твою реакцию на правду, что становится страшно вдвойне. Лучше бы ты кричал; назвал меня безответственной идиоткой и заявил, что окончательно во мне разочарован, но ты этого не сделаешь: тем паршивее я себя чувствую, но и с бесконечным поиском оправданий пора завязывать. – открой верхний ящик моей тумбочки, – непонимающе изгибаешь бровь и безропотно поднимаешься с места, выполняя просьбу, наверняка показавшуюся тебе странной, а я цепляюсь за краешек пледа и притягиваю его к груди. Не сказала бы, что нехитрые ухищрения хоть как-то спасают от холода: судя по стене снега за окном и жалобному вою ветра, проникающего в малейшие зазоры между рамами и забирающегося под входную дверь, температура на улице упала еще сильнее. – под ежедневником, – произношу шепотом и прячу лицо в ладонях, надеясь, что полупустая упаковка антидепрессантов ответит на все твои вопросы сама собой, а мне останется только в тысячный раз сгорать от стыда и мечтать провалиться сквозь землю. – прости, что не сказала сразу. я не хотела заставлять тебя лишний раз волноваться и была уверена, что справлюсь сама; результат ты видел, – горько усмехнувшись, не без труда приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь назад, чтобы иметь возможность наблюдать за твоей реакцией. Зря: перед глазами снова начинают метаться черные точки, будто насмехаясь над моей уверенностью в собственных силах, и я послушно возвращаюсь в исходное положение. Позволяю рукам свободно упасть вдоль туловища и упираюсь взглядом в потолок, который уже успела разглядеть в мельчайших деталях благодаря бесконечным ночным пробуждениям.  – i'm so, so sorry, – повторяю одними губами, как заведенная; в глазах начинает предательски пощипывать, и я наверняка опозорилась бы еще сильнее, если бы могла заплакать физически, но неосязаемый барьер где-то внутри останавливает меня в последний момент, оперируя здравым смыслом и остатками гордости. Чувствую на себе твой взгляд: не тяжелый, скорее непонимающий и растерянный; хуже приставленного к виску пистолета или ножа у горла – просто потому, что в этот раз не получится игриво рассмеяться и перевести тему на что-то более нейтральное. Ты отнимаешь время у своей жизни, чтобы помочь мне во всем разобраться, а я так упорно молчу, что вызываю отвращение сама у себя. Даже набираюсь наглости и мысленно умоляю тебя положить чертову упаковку на место, закрыть ящик до лучших времен, преодолеть расстояние между нами за пару шагов и молча прижать меня к себе, как делал это несколько минут назад. Утром мы обязательно поговорим открыто, – опустим тот факт, что могли бы сделать это очень давно, если бы не моя привычка подчинять все своду идиотских правил, понятных (и то не всегда) лишь мне самой, – а сейчас мне просто важно чувствовать тебя ближе, и перевес между вариантами «убить» и «обнять» все еще на стороне второго – услышь меня и подойди ближе. Услышь, как делаешь это всегда: звонишь первым, пока я неуверенно кручу в руках телефон и разглядываю контакт с твоим именем, ведь прихожу в ужас от того, что могу показаться навязчивой, но услышать твой голос от этого не начинает хотеться меньше. Правильно растолкуй мой категорический отказ кутаться в одеяло несмотря на то, что от холода начинает трясти, и дай знать, что я не опоздала в стремлении угнаться за потерянным временем. You know, it’s never too late when it comes to us, и если ты еще не устал носиться со мной, как с писанной торбой, чтобы получать в ответ реакцию глупого подростка и хвататься за голову от неадекватности и нелогичности происходящего – дай мне еще один шанс, которого я не заслуживаю. Знаю, что меня часто идеализируют на страницах таблоидов, а друзья постоянно благодарят за советы, так или иначе пригодившиеся им в жизни, и знаешь – я многое отдала бы за то, чтобы перенять хотя бы частичку той мудрости на решение собственных проблем, которых у меня, как видишь, немало. Смысл поговорки «сапожник без сапог» сейчас ощущается особенно остро, но если каким-то чудом я не достала тебя окончательно – let's go all-in this time. Мы схожи во многом: жизнелюбии, откровенности, умении работать на износ, жертвуя интересами и временем ради карьеры, а еще мы удивительно стойкие, особенно в компании друг друга. Твоего присутствия достаточно, чтобы зарядить меня новой порцией оптимизма, а спокойного, насмешливого голоса – чтобы поверить в то, что львиная часть проблемы не существует вне моей головы. Мне бы хотелось, чтобы и сейчас внутренняя паника была лишь следствием пережитого стресса, которое сойдет на «нет» к рассвету вместе со снегопадом, уступая месту чему-то новому –  без страха, стеснения и предрассудков. Кажется, ты хотел ответов и ясности? Come closer then. 

i've seen down the end of the road
i deal in a different story
i will never let go again

МЕГАН И СТИВЕН
that's the beauty of a secret
you know you're supposed to keep it
but i don't have to fucking tell you anything, anything

— alright, sweetheart. i'll see you both very soon, okay? — устало улыбаюсь и потираю переносицу, когда оживленная болтовня и явные звуки борьбы на другом конце провода дают понять, что в мое короткое отсутствие не изменилось ровным счетом ничего – разве что младший может похвастаться свежей ссадиной на локте. Мне же кажется все отчетливее, что количество констант в жизни можно пересчитать на пальцах одной руки, и дребезжащая капельница у изголовья кровати явно не является чем-то привычным или хотя бы знакомым. Я попросту не помню многих вещей. Не помню, как попала сюда – только резкую боль внизу живота, сравнимую разве что с ножевым ранением, и несколько пятен крови на внутренней стороне бедер. Не помню сумасшедшую поездку в объезд городских пробок и светофоров, как назло мигающих красным, будто и не было ничего, кроме спертого больничного воздуха и монотонного голоса пожилого врача. Я и без вас знаю, что могла опоздать, теперь мы можем перейти к делу? Предлагают провести здесь еще несколько дней, а я отказываюсь с поспешностью и уверенностью человека, распланировавшего каждый день на ближайшие несколько месяцев. Ну, знаете - завтра я собираюсь совершить набег на ближайшую к дому аптеку, а через неделю, когда окрепну – съездить к друзьям на окраину Сан-Франциско, потому что доктор рекомендовал как можно больше прогулок на свежем воздухе. К сентябрю обязательно обзаведусь коляской и новой кроваткой, потому что к третьей (is this really happening to me?) беременности, к счастью, уже успела понять, что завершать крупные дела необходимо до утери физической возможности выходить на улицу дольше, чем на пятнадцать минут, а потом мне останется только лежать на диване, изредка переворачиваясь с одного бока на другой и непрерывно жаловаться на свою неповоротливость. Видишь, Амелл? Меня не так-то просто выбить из колеи, хоть и глупо обвинять тебя в чем-то подобном; будем честны – никто из нас этого не хотел, но расплачиваться за двоих придется именно мне. Не скажу, что имею хоть один аргумент против: именно поэтому делать вид, что ничего не происходит было так же легко, как капризно морщить нос, когда ты по ошибке приносил мне не тот кофе или закатывать глаза в ответ на еще одну шутку, проникшую за границы разумного и приличного. В другой ситуации обязательно рассмеялась бы первая, просто в последнее время меня тошнило по утрам совсем не от недосыпа, а настроение менялось со скоростью света c плохого на очень плохое, к приподнятому и обратно. Впрочем, вряд ли бы заметил существенную разницу – истеричкой я была всегда, а ты не упускал случая об этом напомнить – то в шутку, то совершенно серьезно, хотя иногда мне было сложно отличить одно от другого, и в этом мы с тобой чертовски похожи. Иногда мы были похожи и в других вещах, и напоминание об этом будет маячить у меня перед глазами всю оставшуюся жизнь: пытаться дернуть за хвост соседского кота, просить мороженое в лютый мороз и получать в ответ твердое «нет» (хотя готова поспорить, что ты в таких вопросах был бы куда более податлив) и ждать меня с работы допоздна, потому что еще утром я пообещала начать новую сказку, а обещания нужно выполнять несмотря на форс-мажоры и смертельную усталость. Особенно такие, особенно данные собственным детям, особенно потому, что они – исключительно моя забота, ответственность и радость, и ради их беззаботного и счастливого детства я даже готова поскупиться собственным эгоизмом вплоть до возвращения к Брайану, вот только это не отменяет того, что: а) одиночество не будет чувствоваться менее остро, и б) в глубине души я все же понимаю, что поступаю нечестно по отношению к тебе. Понимаю – как и то, что никто из нас не заморачивался с планом «b», а бежать к тебе, когда все уже давно сделано – все равно, что поздравлять с днем рождения спустя полгода или приходить на вечеринку, на которую тебя, собственно, никто и не приглашал. Move on, Meg. Вы уже облажались. Ты наверняка ненавидишь меня за упрямство и осуждаешь за поспешные решения вроде этого, а я просто не хочу загонять тебя в угол, и можешь считать это гордыней, заботой или их средним арифметическим, но я действительно убеждена, что так будет лучше для всех. Правда, стоит отдать тебе должное: так просто ты не сдаешься. Бросив напряженный взгляд на разрывающийся телефон (клянусь, еще чуть-чуть — и его вибрации будет достаточно, чтобы просверлить дыру в хлипкой деревянной тумбочке), я, наконец, дотягиваюсь до трубки и торопливо прячу ее под подушкой. Становится легче, но ненадолго: я все еще знаю, что извожу тебя своим молчанием, поэтому в очередной раз делаю над собой усилие и посылаю по известному адресу так некстати проснувшуюся совесть. Да и что я тебе скажу? Извиняться за отсутствие на интервью — поздно, делать вид, что ничего не происходит — невыносимо. Перечеркнуть все одним легким движением руки, сделать поворот на сто восемьдесят градусов, приняв решение за нас двоих — плохо. Не делать вообще ничего — еще хуже. Меган Фокс, 30 лет, окончательно запуталась.
С третьего или четвертого раза нахожу в себе силы подняться с неудобной кровати. Пошатываясь, преодолеваю расстояние до окна, чтобы пустить в палату немного свежего воздуха и долго разглядываю происходящее в больничном дворе (подсказка: ничего интересного), оперевшись на подоконник. Мне требуется немного времени, чтобы унять головокружение и привыкнуть к вертикальному положению и два стакана воды, выпитых залпом, чтобы ликвидировать жжение в горле. Было очень наивно полагать, что от лекарств должно становиться легче, а не наоборот? Окончательно убедившись в правильности своего решения убраться отсюда при первой возможности, я поднимаю с пола небольшую спортивную сумку, чтобы упаковать туда скудный набор привезенных с собой вещей. Джинсы безнадежно испорчены и отправляются в мусорное ведро, зато подаренная отцом толстовка едет со мной вместе с недочитанной книгой, расческой и зубной щеткой. Я люблю перебирать мелкие предметы, когда нервничаю, поэтому к своему нехитрому занятию подхожу с особой тщательностью и увлекаюсь настолько, что не обращаю внимания ни на звук приближающихся торопливых шагов, ни на тихий скрип двери, и только твой голос заставляет меня закончить думать о… нет, вру. Сейчас я вообще ни о чем не думаю. — since when did you two become best buddies? — не делать ничего, что выдало бы мою растерянность и внимательно следить за интонацией, не позволяя вопросу прозвучать слишком раздраженно или хоть на толику ревниво, но черт возьми, Амелл — только тебя здесь не хватало. Нет, серьезно, из всех возможных вещей на этой планете меньше всего я хочу видеть твой праведный гнев, потому что только к нему не успела подготовиться, а ты знаешь, как сильно я ненавижу быть безоружной. Знаешь и продолжаешь давить, как будто именно этим сделаешь происходящее хоть немного менее невыносимым, вот только ты все еще не должен быть здесь, а Джейн я все еще ненавижу. Почему мою просьбу не разговаривать ни с кем не воспринимают серьезно, или в ее глазах ты уже успел стать кем-то особенным? — hate to break it to ya... — хмыкнув, оборачиваюсь и быстро окидываю тебя взглядом. Злишься, злишься сильно, и сейчас совсем не подходящее время иронизировать, но, — duh. — Интересно, по шкале от одного до десяти, насколько велик соблазн ударить меня по затылку чем-нибудь тупым и тяжелым? Спешу тебя обрадовать: в этом наши желания целиком и полностью совпадают, потому что осознание того, в каком дерьме я из-за тебя оказалась, кажется, пришло ко мне только сегодня. И чему ты вообще удивляешься? Тебе нужны доказательства того, в нашем с тобой случае минусы в сумме дают не плюс, а небольшой атомный взрыв в масштабах двух, — а технически трех, — человеческих жизней? Вспомни, где и почему мы сейчас находимся, и тебе, надеюсь, все станет понятно, хотя я все еще не планирую признавать очевидное: по крайней мере не тебе и не сейчас. Хочешь сделать что-то полезное? Позволь мне побыть одной в ближайшие пару недель и постарайся не довести до нервного срыва своей настойчивостью. Trust me, Stephen, you don’t need this. You don’t need any of this. — что я должна была сказать? лично извиниться за сегодняшнее отсутствие? — произношу то ли с вызовом, то ли с горечью, но точно без тени былого сарказма или стремления тебя задеть. Куда уж больше: поверь, мне сейчас тоже непросто — как минимум потому, что я больше не могу капризно тряхнуть головой и сделать так, как угодно мне. Точно не в ближайшие лет восемнадцать. Хотел ли ты чего-то подобного, или просто хорошо провести время? — прошу прощения. что же касается всего остального, — подхожу ближе и, заглянув тебе за спину, плотно закрываю дверь во избежание появления чьих-то ушей в непосредственной близости, — why would i tell you? — заглядываю тебе в глаза, чуть прищурившись и заручившись надеждой на то, что ты сам все поймешь, а если нет — то сделаешь вид, чтобы потом, разобравшись во всем от начала и до конца (или окончательно выбросив меня из головы), понять, что все к лучшему. Для этого тебе придется признать, что я оказалась права, но искренне рекомендую смириться с подобной мелочью, потому что ни один мужчина на свете не захочет становиться заложником обстоятельств — разве что сделает это по принуждению или формальностей ради. Хочу ли я объяснять этому ребенку, почему ты не приезжаешь чаще, чем в установленном судом порядке, а потом, когда он повзрослеет — рассказывать, как так вообще получилось? Едва ли я и сама могу дать ответ на этот вопрос, so. — это мое дело. если тебя интересует, твой ли он, — запинаюсь, поняв, что с моей стороны было слишком амбициозно думать, что соврать будет совсем не сложно. Особенно о чем-то подобном, особенно тебе, особенно учитывая, что я категорически не понимаю и не принимаю ложь. Уже можно считать это еще одним поводом тебя ненавидеть? Я бы хотела. Видишь — еще раз. — то можешь спать спокойно. — wow, Meg, you’re pathetic. Что сделаешь сейчас? Ах, да, конечно: снова пойдешь по пути наименьшего сопротивления и отвернешься, изображая крайнюю заинтересованность в содержимом ежедневника, который только что достала из сумки. Могла бы хотя бы проверить, не держишь ли его вверх ногами, но пятерка для первого раза; надеюсь, еще одного не будет. Снова выглянешь в окно, застегнешь сумку, начнешь копаться в кошельке без особой цели — лишь бы не было необходимости встречаться с тобой взглядом. Лучше бы меня катком переехало, и если ты захочешь быть за рулем — я пойму. Нужно было думать несколько недель назад, а не сейчас; нужно было уйти и завершить один жизненный этап перед тем, как ввязываться в другой; нужно было не терять голову, а раз уж так получилось — с достоинством самостоятельно разбираться в каше, которую сама же и заварила. Знаешь, Стивен, я могу сколько угодно тебя ненавидеть, но за собой, пожалуй, не потащу.

ТЕРЕЗА И МЭТТЬЮ
slowly fading away, you're lost and so afraid
where is the hope in a world so cold?
looking for a distant light, someone who can save a life
you're living in fear that no one will hear your cry
can you save me now?
• • • • •
Мне редко бывает страшно. Я не боюсь насекомых и темноты, не паникую в замкнутых пространствах и не вытираю со лба испарину в самолетах, а по вечерним улицам даунтауна передвигаюсь с безрассудным спокойствием, но сегодня волнение, зародившееся пару дней назад, достигло своего апогея. Будь я чуть более беспечной, то списала бы происходящее с организмом на гормональный сбой, нервы, акклиматизацию (хоть и не покидала пределы страны уже более двух месяцев), и перенесла неизбежное еще на неделю-другую. Или месяц, а лучше два, пока самые худшие опасения не оправдаются или не будут опровергнуты, по возможности без моего непосредственного участия. К сожалению или к счастью, я не привыкла сломя голову бежать от ответственности, поэтому вот уже четверть часа брожу вдоль полок с витаминами и таблетками от кашля, опасливо поглядывая на отсек с табличкой «birth control and family planning». Дурацкая формулировка — считала так всегда, а сейчас тем более. how ironic: i haven't been planning any of this, and yet here i am, lost and terrified. lovely, isn't it? Я не планировала открывать тебе дверь, но открыла, потому что в противном случае ты поднял бы на ноги весь дом, а потом либо уснул в подъезде, либо отправился в полицейский участок за нарушение общественного порядка. Только ли поэтому я проявила такую уступчивость? Официальная версия гласит именно так, а остальное тебя не касается. Я не собиралась подпускать тебя ближе, чем на метр — разве что ведомая необходимостью затолкать тебе в рот несколько таблеток активированного угля, потому что на вечеринке по случаю дня рождения свой будущей тещи ты оторвался за десятерых, а умереть от отравления этиловым спиртом я бы точно тебе не позволила — во всяком случае, не в моей гостиной. Ты выбрал не самый лучший способ произвести хорошее впечатление на родственников своей девушки, про которую, кстати, даже не вспомнил, когда срывал с меня блузку и стаскивал джинсы, но динамика развития твоих отношений с семьей Кристал не волновала меня тогда и почти не тревожит сейчас. Это все еще твой выбор, помнишь? Не совсем сознательный и не очень трезвый, но твой; смущает только то, что ответственность за его последствия ложится исключительно на мои плечи, а ты, как и всегда, выйдешь сухим из воды. Думаешь, это справедливо — когда удовольствие получают двое, а расплачивается только один? Не спорю: мне было с тобой хорошо, даже очень. [float=left][/float]Обида с многолетней выдержкой испарилась в момент, когда твои горячие руки сомкнулись на моей талии, и не возвращалась до рассвета, а потом ударила по затылку сильнее прежнего. Теперь ты не просто перешагнул через чувства, о которых когда-то кричал, пожал плечами и отправился своей дорогой, но еще и сделал по пути остановку, чтобы перекурить. Сигаретой, приконченной в пару затяжек, в данной ситуации оказалась я, и одному Богу известно, почему осознание этого простого факта пришло ко мне лишь через сутки, когда следы твоего пребывания у меня дома уже были заметены, а утренний душ — принят, как и твердое решение не звонить тебе ни в тот вечер, ни в следующий, ни через две недели. Если бы я поделилась переживаниями с мамой, она наверняка посоветовала бы поговорить с тобой: именно поэтому о случившемся не узнала и не узнает ни одна живая душа. Ты ведь тоже считаешь, что нам не о чем разговаривать, да, Мэттью? Конечно да: к чему этот пропитанный неловкостью чинный диалог в каком-нибудь пафосном ресторане, когда у тебя все еще есть любимая девушка, на которой ты в скором времени женишься, а обо мне успешно забудешь — опыт показывает, что это прекрасно тебе удается. Ваши дети будут запланированными и долгожданными, а в постели с ней ты не будешь представлять другое лицо. Ты ведь думал тогда о ней, правда? Совершил ошибку, не спорю, но вряд ли хоть один человек на этой планете может похвастаться отсутствием оных. А я… я просто не была связана обязательствами по рукам и ногам и сделала то, чего действительно хотела, не задумываясь о ярлыках, которыми обычно награждают девушек вроде меня. Если ты ждал именно этого, — секса без хэппи-энда, в котором главные герои не обмениваются клятвами, стоя у алтаря, — то определенно пришел по адресу, потому что я не собираюсь отправляться с доносом к Кристал, вставать между вами, вставлять вам палки в колеса и доказывать тебе, себе и всему окружающему миру, что случайности не случайны, ведь это не так, хотя в глубине души мне, возможно, хотелось бы, чтобы ты просто сходил со мной в чертову аптеку и проводил до клиники, если опасения вдруг оправдаются. — что-то еще, мисс? — скучающий фармацевт забирает из моих подрагивающих рук упаковку с тестом, а растерянно мотаю головой со второй попытки вспоминаю пин-код от банковской карты. Потерпеть до дома или зайти в ближайший «Старбакс»? Хочу ли я знать ответ на терзающий меня вопрос, и, если да, готова ли принять положительный? Не знаю, но зато моментально придумываю десяток новых. Забрав сдачу и спрятав коробку во внутреннем кармане сумки, я, наконец, покидаю пахнущее лекарствами помещение и оказываюсь на свежем воздухе. Прислонившись к шершавой стене, закрываю глаза и задерживаю дыхание, пытаясь справиться к подступившей к горлу тошнотой, вызванной то ли резким запахом, то ли тем, что утром я забыла позавтракать, то ли… от мысли о третьей и самой вероятной причине меня начинает мутить еще сильнее, поэтому от идеи сделать тест как можно быстрее приходится отказаться: не хватало еще рухнуть в обморок в общественном месте, загреметь в больницу, а потом отбиваться от взволнованных родственников и друзей. Да, мам, все правда в порядке, кроме того, что твоя дочь хроническая неудачница, и если с потолка наполненного людьми помещения будет падать кирпич, то обязательно приземлится на мою голову. Перевожу дыхание, размыкаю веки и вытираю тыльной стороной ладони слезящиеся глаза, мечтая только об одном: поскорее оказаться дома, закрыть за собой дверь и выключить телефон на ближайшие сутки. Возможно, я даже дам волю слезам, скорее нервным, нежели имеющим что-то общее с сожалением, а потом приму горячую ванну и усну на диване: том самом, где... впрочем, неважно. Вздрогнув от неожиданного прикосновения чего-то холодного к моему бедру, я опускаю глаза и впервые замечаю материализовавшуюся из ниоткуда собаку, высунувшую язык и приветливо виляющую хвостом. На мгновение всерьез задумываюсь о необходимости посетить психиатра. Не шарлатана, который с сочувствующим видом слушает нытье разводящихся супругов и выдает банальные советы за реальную помощь, а того, кто сможет прописать что-то от шизофрении, потому что твоего пса я узнаю из тысячи. Это же не он, правда? Или он? — Митч? — забыв о плохом самочувствии, слишком резко сажусь на корточки: в глазах темнеет, и мне приходится упереться ладонью в спасительную стену и выждать пару секунд. А пес будто издевается: не испаряется в воздухе и никуда не уходит; я даже слышу его хриплое дыхание (наверняка хочет пить) и замечаю рулетку со свернувшимся поводком. — hey, come here. good boy, — провожу ладонью по шелковистой шерсти на загривке и нахожу небольшой металлический медальон с гравировкой. Что и требовалось доказать: твой адрес и номер телефона, хотя и то, и другое я с легкостью вспомнила бы без всяких подсказок. — ты потерялся? где Кристал? — зачем-то озвучиваю очевидный вопрос и достаю из сумки пластиковую бутылку с простой водой, чтобы налить немного в в ладонь и напоить бедного Митча, черт знает сколько слонявшегося по жаре. i'm not judging, но ты не думал о том, чтобы оставить пса на кого-то более надежного? Я успела трижды оглянуться по сторонам, но не обнаружила ни намека на твою девушку, которую в последнее время часто видела с поводком в руке и наушниками в ушах. Всегда наблюдала со стороны, не испытывая никакого желания здороваться, и даже сейчас благодарю судьбу за то, что мне не придется с ней разговаривать, даже если это означает необходимость тащиться к тебе домой вместе с Митчем. Лучше ты, чем она, и я еще не решила, почему отдаю предпочтение именно этому варианту. Возможно, я все же ревную. Или мне стыдно за ту ночь, ведь положа руку на сердце — я не стала вникать в подробности произошедшей между вами ссоры, после которой вы наверняка успели сто раз помириться. Даже не пыталась, потому что была занята выяснением наших с тобой отношений, а потом как-то повода не представилось; обещаю, что в следующий раз обязательно проявлю участие. Горько усмехнувшись, забираю встрепенувшегося Митча и вместе с ним бреду по направлению к твоему дому, дорогу к которому нашла бы в кромешной темноте и с завязанными глазами. От обморока спасает лишь неожиданно свалившаяся ответственность в виде уставшей и скорее всего голодной собаки, а еще желание лично увидеть весь спектр эмоций на твоем лице, когда ты соизволишь открыть мне дверь. Преодолеваю один квартал и начинаю улыбаться; другой — и мне становится по-настоящему смешно, хотя, наверное, истинной причиной неожиданного веселья являются расшатанные нервы и чувство смертельной усталости. Дважды перехожу дорогу, пересекаю сквер, различаю очертания твоего дома, а приветственную речь все еще не придумала, не говоря уж о репетиции. Я правда не знаю, что сказать, Мэттью. Поздороваться, молча вручить тебе Митча и уйти? А как тогда ты узнаешь о безалаберности своей девушки? Наверняка ведь заподозришь меня в разбойном нападении и убийстве, а я слишком измотана, чтобы разбираться с полицией. Набрав побольше воздуха в грудь, набираю на домофоне знакомую комбинацию клавиш и замираю, дожидаясь ответа. Слышу щелчок, считаю до трех. Серьезно, молчать в домофон? Если ты скрываешься от Интерпола, мог бы делать это чуть лучше. — открывай! — фыркаю, потому что для того, чтобы представить твою реакцию мне совсем не обязательно воочию лицезреть твое лицо или слышать интонацию голоса. — what? it's my turn now, — мой голос тонет в противном писке, зато последняя преграда на пути исчезает, и я не уверена, как планирую к этому относиться. Напускная уверенность и легкомысленная усмешка испаряются еще до того, как передо мной открываются дверцы лифта. Стиснув зубы и нервно поправив волосы, я решаю, что в этот раз мы просто обязаны вести себя как взрослые люди: просто отдам тебе потерявшегося пса, приму сухую благодарность, развернусь и уйду по своим делам, а ты займешься своими. Одна ошибка ведь не обязывает никого из нас интересоваться ими, am i right or am i right? Нажимаю на кнопку звонка и спустя считанные секунды прислушиваюсь к тому, как ты копаешься в замке с обратной стороны надежной металлической двери и, наконец, открываешь. — привет. вам срочная доставка собаки, распишитесь, — знаешь, в моей голове это звучало куда эффектнее, но сказанного (как и сделанного) не вернешь, поэтому мне остается только натянуть поводок и удостовериться, что притихший Митч попал в твое поле зрения. now what? are you just going to stare at me like that?

ТЕРЕЗА И МЭТТЬЮ
now that we know just who we are
now that we’ve finally come this far
i’m ready for one more battle scar
‘cause this is still worth fighting for
● ● ● ● ●

— нашла на улице. точнее... — скрестив на груди руки, я наблюдаю за тем, как вечное выражение легкого недовольства на твоем лице сменяется искренней радостью. Мне, конечно же, нет до этого никакого дела, — только до того, что Митч теперь в безопасности, — но улыбка у тебя красивая, хоть и в мой адрес чаще всего издевательская. Whatever, it's getting old now, а я слишком плохо себя чувствую, чтобы думать о таких мелочах. Впрочем, тебе об этом знать совершенно не обязательно: подумаешь еще, что за несколько недель, которые мы не виделись, я превратилась из просто Терезы в мать Терезу. Нет, а если и так, то точно не ради тебя. — ... это он меня нашел. — Все-таки нахожу в себе силы на то, чтобы усмехнуться и покачать головой в качестве ответа на твою следующую реплику. Спасибо за стремление к соблюдению бюрократических тонкостей, но ты, кажется, уже расписался (читай: поставил небольшой, но заметный крест) на мой линии жизни, и делать это второй раз совершенно не обязательно; по крайней мере, пока я не ликвидирую последствия первого. Всему свое время, Мэттью, не торопись. — если? а что, она еще тебе не сказала? — слишком отстраненная интонация для человека, который, сам того не желая, оказался вовлеченным в ваши с Кристал дела, но не подумай, что я спрашиваю это из вежливости или стремления поддержать разговор: мы слишком давно знакомы. Не настолько, чтобы я учила тебя выстраивать доверительные отношения с твоей же девушкой, но достаточно, чтобы заподозрить неладное, ведь ни для кого не секрет, как много для тебя значит этот пес. Другое дело, что и тебя рано награждать медалью за первое место в конкурсе лучших бойфрендов, но тем не менее. — и да, спасибо, — сама не понимаю, почему соглашаюсь. Я не планирую наблюдать за твоим трогательным воссоединением с Митчем, ведь ты прекрасно справишься с обязанностями любящего хозяина и без меня, и не горю желанием становиться свидетелем твоего разговора с Кристал, которая наверняка обрадуется находке и будет минут десять верещать извинения тебе в трубку, а ты терпеливо выслушаешь ее до конца и великодушно простишь. Возможно, она даже примчится сюда до того, как я успею уйти: если так — пусть захватит пиццу или кебаб по дороге, потому что я еще не завтракала, и если все же буду вынуждена терпеть самую неловкую компанию со времен свадьбы Росса и Эмили, то хотя бы на сытый желудок. И знаешь... на какую-то тысячную долю процента я смирилась с тем, что ты всегда будешь маячить где-то на горизонте, поэтому прохожу в твою квартиру с такой невозмутимостью, будто бываю здесь как минимум раз в неделю. Ты тоже думаешь о том, под каким предлогом мы встретимся в следующий раз, пока я разуваюсь, прислонившись к стене? Это уже не смешно, понимаешь? Когда из сотен людей на улице твоя так не вовремя (или вовремя, черт его знает) сбежавшая собака тыкается мокрым носом именно в мою ногу, то я не удивлюсь, если завтра именно ты поцарапаешь мою машину, припаркованную возле дома, а почтальон перепутает наши адреса, хотя мы не живем в одном подъезде или даже на одной улице. Ты бесишь, Габлер. Я бы обязательно сказала тебе об этом, если бы в горле не пересохло так, будто кто-то выцарапывает каждое сказанное слово на слизистой. — не возражаешь, если я найду что-нибудь выпить? — наблюдать за тем, как вытягивается твое лицо — бесценно; для всего остального есть MasterCard. — я имею в виду воду, расслабься, — решив, что чинно дожидаться ответа вовсе не обязательно (ты ведь сам пригласил меня войти, к чему это все), я направляюсь в сторону кухни, сдерживая желание крутить головой и не без интереса изучать малейшие изменения в интерьере твоей квартиры. Память услужливо выуживает откуда-то из недр давно забытые детали и демонстративно, почти назло оставляет их на поверхности, как будто хотя бы одна из них имеет сейчас какое-то значение. Никогда не имела, кого я обманываю. Помнишь, как когда-то на стеклянном журнальном столике у тебя стоял подаренный фанатом бонсай, а через пару месяцев у него осыпались все листья? Я не удержалась от язвительного комментария на тему того, что с тобой в одном помещении даже искусственное деревце не выдержало и сдохло, а ты парировал, что я следующая в очереди. В ответ на это я ухмыльнулась и «случайно» просыпала в твой суп полпачки соли, а ты морщился и клялся, что ноги моей у тебя на кухне больше не будет. С того дня прошло несколько лет, и я действительно не подходила к твоему холодильнику ближе, чем на пять метров, зато сегодня, believe it or not, окидываю взглядом скромный набор продуктов, пытаясь найти минералку. Достав из ящика над раковиной чистый бокал, до краев наполняю его содержимым запотевшей стеклянной бутылки и залпом выпиваю половину, отметив, что завтра утром наверняка получу подарок от организма в виде больного горла. Я бы не жаловалась, если бы этот подарок был единственным, знаешь ли. Окинув слишком пустое даже для тебя помещение растерянным взглядом, я с грохотом отодвигаю от стола один из стульев и занимаю наблюдательный пункт в самом дальнем углу: мне все еще некомфортно хозяйничать в твоей (наверняка уже вашей) квартире, хотя никаких следов прибывания Кристал здесь я не заметила. Ничего: ни обуви возле входной двери, ни духов или кошелька на комоде в коридоре, где я оставила сумку, ни форм для выпечки или разноцветных прихваток на кухне — хотя, возможно, она просто не любит готовить. На полках в твоем холодильнике отсутствует стратегический набор йогуртов, из грязной посуды — только сиротливая чашка с остатками кофе, а диван в гостиной не завален мягкими игрушками; на нем даже пледа нет. Поджав губы, делаю еще один глоток, откидываюсь на стуле и, удобно устроив затылок на краю высокой спинки, начинаю бесцельно разглядывать светильники на потолке. Наверное, я не должна обращать внимание на подобные мелочи. Ваши отношения с Рид не касались меня ни на своем рассвете несколько лет, ни в зените, ни сейчас, когда ты наглядно продемонстрировал, что не так уж у вас все и гладко, иначе ты узнал бы о пропаже Митча от нее, а не от меня, и, скорее всего, не явился бы на порог моей квартиры месяц назад. Но даже теперь, когда любые попытки изменить прошлое не имеют смысла, а во внутреннем кармане моей сумки лежит коробка с чертовым тестом на беременность, я не собираюсь лезть в твою душу без приглашения. Даже с приглашением, честно говоря, не рискнула бы, поэтому намеренно пью с черепашьей скоростью, позволяя тебе сделать звонок своей девушке и не наблюдать при этом бывшую, которая и бывшей-то не является толком, безуспешно пытающуюся сделать вид, что ее внимание неожиданно корешки книг на полке в твоем шкафу, или заворожил вид из окна гостиной (подсказка: самый обычный вид, ничего выдающегося). Хотя бы в желании забыть обо всем мы с тобой похожи, пусть я и не уверена, было ли приглашение войти внезапным проявлением благодарности за маленькую услугу или чем-то еще, но повода оставаться дольше, чем на десять минут у меня явно нет. С Митчем, к счастью, все хорошо — смотрит на меня из противоположного конца кухни и лениво бьет по полу хвостом, а я флегматично улыбаюсь в ответ, стараясь не прислушиваться к отголоскам твоего разговора с Кристал (мне кажется, или ты уже дважды повысил голос?) и не задумываться ни о чем, кроме непосредственных планов на вечер. Вероятно, в другой ситуации я поставила бы тебя в известность: не потому, что нуждаюсь в поддержке, совсем нет, а чтобы объяснить на наглядном примере, почему мне стоит думать перед тем, как открывать тебе дверь, а тебе минздрав не рекомендует перебарщивать с алкоголем, ведь далеко не все девушки такие понимающие, как я. Сам понимаешь — могут решить не только оставить ребенка, но и начать лезть с алиментами и требовать твоего непосредственного участия в воспитании чада, которого ты не планировал и не хотел. Оно тебе надо? Едва ли, как и мне, как и Кристал, как и нашим семьям (не знаю, как твои, но мои родители все еще мной гордятся, поэтому я не испытываю никакого желания разочаровывать их и себя). Да, прежде всего себя: мне давно уже не шестнадцать; тем глупее чувствую себя, оказавшись на месте подростка, расплачивающегося за сиюминутный всплеск гормонов. Я ведь прекрасно знаю, сколько полосок увижу на тесте, когда вернусь домой. Знаю, но отрицаю до последнего, потому что идиотская ситуация подразумевает идиотскую реакцию, а я впервые в жизни не буду спорить, потому что не могу придумать ничего лучше. Сделав глубокий вдох, допиваю последний глоток и споласкиваю стакан под струей ледяной воды: не убираю руки, пока пальцы не начинает сводить, но даже тогда не могу сказать с полной уверенностью, что пришла в чувство. Голова все еще кружится, а в глазах темнеет от резких движений: стараюсь сделать походку максимально плавной, чтобы, упаси боже, не рухнуть в обморок у тебя на глазах, хотя идея отвлечь тебя от дел и заставить носиться вокруг себя с аптечкой кажется мне довольно забавной. Медленно направляюсь к двери, касаясь рукой шершавой стены, и зачем-то задерживаюсь на несколько секунд перед тем, как выйти к тебе. То ли раздумываю над предлогом сбежать как можно быстрее, то ли хочу остаться подольше; желательно, чтобы и об этом ты тоже не знал. — Мэттью? — стоишь у окна спиной ко мне, а телефон, к счастью, уже валяется на диване и не подает признаков жизни. — я дала Митчу воды, но на кухне почему-то нет миски, а он, наверное, хочет еще. на улице жарко, — с трудом сдерживая улыбку, разглядываю твой слишком теплый для мая джемпер. Интересно, ты вообще покидал сегодня стены квартиры? А вчера? А на этой неделе? — ты оборачиваешься, и что-то в твоем взгляде заставляет меня напрячься. Не могу понять, что именно: если когда-то я и умела разбираться в оттенках твоего настроения, то давно уже разучилась, а если и нет, то мое место в любом случае занимает она. — что-то случилось? — не рассчитываю на честный ответ и даже не могу сказать точно, о чем спрашиваю, но все же подаю голос, пользуясь временным перемирием. Иногда у нас получается вести себя друг с другом по-человечески: ты забываешь о том, что когда-то я тебе отказала (когда-то, но не в прошлом месяце, because it makes so much fucking sense), а я решаю, что не имею ровным счетом никакого адекватного повода на тебя злиться. Стоит отметить, что я вообще не очень злопамятная, но только не с тобой; мне не свойственны необдуманные (во всяком случае, настолько), поступки, но только не с тобой; и обычно я могу провести явную черту между раздражением и желанием уберечь от ненужной, по моему мнению, информации — с кем угодно, но не с тобой. Нашим с тобой общим знаменателем никогда не станет что-то хорошее, и мне, наверное, лучше уйти; только ответь на вопрос, впервые за долгое время заданный с совершенно искренним волнением в голосе. you know, i'm not in the right place to fight.

КРИСТАЛ И МЭТТЬЮ
♫ my darkest days – can't forget you
whoever said this pain, would ever go away
didn't know what it meant to   b e   h e r e   w i t h o u t   y o u
is   e v e r y t h i n g  you see  r e m i n d i n g   y o u   o f   m e?
does it hurt   w h e n   y o u   b r e a t h e   t o o?
cause it does when i do

Новая жизнь просто началась. Не уверена, что я этого хотела: просто так взять и перевернуть страницу, начав все с чистого лица. Сделала все сама, но, кажется, будто это случилось по воле случая, будто меня заставили, вынудили, даже не спросили разрешения, даже не дали времени подумать, опомнится, передумать, исправить ошибки. Так странно, что в школе всегда была возможность переписать работу, попробовать свои силы в каких-то вещах заново и прописать слова по нескольку строчек, чтобы лучше запомнить написание. Здесь никто не предоставил работы над ошибками. Здесь нет учителей, одноклассников, чувства, что можно обязательно попытаться выучить математику и научиться решать примеры к концу семестра, обязательно получить хорошую оценку, исправив тем самым все. Мне кажется, я тону. Во всех смыслах, если моряки двигались по определенным звездам в нужном направлении, то представьте, что с ними случится, если путеводная звезда попросту исчезнет, а они останутся совершенно одни в темном и пустом океане. То же самое происходит и со мной, пусть моя звезда скрылась с небосвода по моей же вине, и никому нет дела до оправданий. Когда мне плохо и в очередной раз накатывает одиночество, страх, паника — как бы я не пыталась убедить себя, что попросту испугалась, что это было слишком неожиданно, что это твоя вина в какой-то степени, мне не становится легче, ни капли. Как говорить с глупым ребенком и пытаться его убедить, что нельзя есть много конфет, иначе лет через десять он может весить центнер, а кожа покроется некрасивыми прыщами. Без тебя мне плохо, и без тебя все не так, совершенно не так. Устои, ориентиры, привычки, времяпрепровождение — все сбилось. Я не могу жить по старому графику, ведь он так болезненно напоминает о тебе, каждая маленькая деталь напоминает. Знаешь, я даже никогда не задумывалась, насколько тесно моя жизнь переплелась с твоей, словно мы были вместе не меньше века и только сейчас разошлись по разные стороны. Я скучаю по тебе, как, кажется, никогда не скучала, несмотря на наши съемки в разных городах и прочие внезапные дела; бессонные ночи в ожидании твоего появления на пороге, потому что «я просто не смогла уснуть». И та улыбка, что возникала на твоих губах после этих слов. Мне казалось, я ничего не помню, не обращаю должного внимания на мелочи, но стоило только закрыть за собой дверь, как на меня накатили все детали, даже не верится, что столько информации может удерживать человеческая память. Словно не я. Словно все происходит не с нами, ведь до сих пор на каком-то подсознательном уровне, я не могу поверить, несмотря на то, что одновременно с этим пытаюсь двигаться дальше.
Дни бывают разными. Иногда все достаточно мирно, я могу работать, встречаться с подругами и что-то весело обсуждать с ними, например, беременность Салли непонятно от кого или Джудит, которая меняет молодых людей, как перчатки, даже не думая о том, чтобы запомнить их имена. Каждый из них — это «милый». Она даже представляет именно таким образом «это мой милый». Могу ходить по магазинам, выбирать платья на вечеринки и красивое белье просто так, а затем оставаться дома, когда новая волна накроет меня с головы до ног, несмотря на то, что я буду готова выйти в свет. Постоянно что-то случается и, кажется, я никогда не смогу преодолеть эти страхи, панику, то чувство невероятного скучания и нехватки тебя. Все эти фразы про вторую половину, помнишь, мы смеялись, удивляясь, как комично это звучит, но теперь я чувствую, словно от меня оторвали огромный кусок, и ничто не может помочь чувствовать себя так же, как и раньше. Быть счастливой. Улыбаться не по принуждению. Бороться с этим желанием выпить, ведь я совсем не умею, но алкоголь бы помог хотя бы на какое-то время, а мне бы хотелось получить короткую передышку, чтобы отдышаться. Но если я не хочу пить, значит, чувствую давящий ком в горле, который заставляет хотеть расплакаться, причем, не так уж и важно, где я нахожусь. Вчера пока я ехала в машине, по радио заиграла наша песня, и слезы потекли сами собой, пусть я и отчаянно пыталась с ними бороться. Ничего не помогает. Я даже сходила на одно свидание. Точнее, ушла после пяти минут, ведь он был не ты, а я теперь не просто хочу попробовать с кем-то, я отчетливо знаю, чего хочу. И сейчас еду к Эмми, которая пригласила на маленький девичник с вином и хорошей компанией, кажется, то, что мне сейчас нужно. Никто не будет лезть в душу и задавать вопросы о сокровенном. Всем так интересно, но никто не смеет пересечь черту, что нарушила бы мое личное пространство, за что я благодарна. Колеса мягко тормозят на гравии перед домой, и несмело спешу к дому подруги. Теперь я многие вещи делаю несмело и неуверенно. Но у Эмми спокойно, и нас всего лишь четверо. А еще я очень устала, ведь две прошлые ночи не могла спать, перед глазами проносились какие-то отрывки нашего прошлого. Несколько бокалов, и меня клонит в сон. Несколько минут, и я уже устроилась на удобном диванчике, и кто-то даже накрыл меня пледом. Хотелось поблагодарить за заботу, но веки вдруг стали такими тяжелыми, что я провалилась в сон мгновенно. Может, стоит делать подобное каждый вечер для собственного спокойствия?
Кажется, я проспала всего ничего. Или только кажется? Открываю глаза и не вижу никого неподалеку, отчего решаю сходить на кухню и выпить простой воды, а потом снова отправиться в царство Морфея. Но перед входом резко торможу и прижимаюсь к стенке, словно подросток, который услышал какой-то важный разговор о нем. Негромкие голоса подруг, но могу различить их все. Что меня остановило? Наверное, твое имя. Оливия сказала волшебное слово «Мэттью», от чего ноги сами собой затормозили и отказались сделать еще один шаг. Я не слышала о тебе довольно долго. Точнее, с того дня, как ушла, мне не хватало смелости взять телефонную трубку и набрать твой номер, признавшись, как мне плохо без тебя и как глупо я поступила. Мне не может быть все равно, когда речь идет о тебе. — Мэттью встречается с кем-то, вы не слышали? — Николь как всегда уверена в том, что говорит, ведь ее информация в большинстве случаев точна. [float=left][/float] Кажется, все тело парализовало, и я бессильно приваливаюсь к стене, неспособная выйти к ним, неспособная уйти и перестать это слушать. — что значит встречается? уже? — ответом служит молчание, во время которого, вероятно подруга просто согласно кивнула головой, давая время переварить новую информацию. а что ты хотела? Я не знаю. Закрываю глаза и пытаюсь глубоко дышать, чтобы успокоиться, чтобы хоть немного прийти в себя, но не могу, не сейчас. Как ты мог? Так быстро найти кого-то другого? Сомнения мгновенно захлестнули меня: значит ли это, что чувств с твоей стороны не было, если я даже не забрала вещи из твоей квартиры, а ты приводишь туда кого-то другого. Она носит мою одежду? Уже вставила в рамку ваше фотографию, в которой раньше была наша? Для тебя ведь все оказывается так просто. Пока я не находила себе места, мучилась, и не знала (да и до сих пор не знаю), как мне пережить черную дыру внутри, что становится все больше и больше с каждым днем, ты где-то развлекался? it's okay, i shoudn't care. but i still fucking do.
Странно ехать по знакомому маршруту. Думала, мне никогда больше не придется, а теперь знакомый пейзаж только больнее давит на горло, хоть раньше приносил только удовольствие. На этом светофоре повернуть направо и посмотреть на любимую кофейню, в которую мы так часто заходили за вкусным кофе и парочкой потрясающих и моих любимых капкейков. Это было как-то традицией, как и гулять в этом парке с Митчем, а вот здесь я любила брать тебя за руку, потому что до дома было еще достаточно далеко, а я успевала замерзнуть, ведь снова оделась не по погоде, не смотря на то, что ты предупреждал. Я словно очутилась в городе призраков, где призраки — ты и я. Надеюсь, тебя нет дома. Все еще боюсь увидеть тебя и заглянуть в глаза. Услышать звук твоего голоса и просто почувствовать присутствие рядом. Мне кажется, я не сдержусь. А потом снова вспоминаю, что ты так легко нашел мне замену, но сознаю, что моей сдержанности хватит на нас обоих. Хочу, чтобы там была эта глупая девица, которая помогает тебе двигаться дальше, просто интересно взглянуть, с кем теперь ты проводишь свои вечера. Просто любопытно, ничего большего. Достаю ключи и слегка нерешительно подхожу к двери, к твоей двери, если быть честной. Ты мог сменить замки. Ты мог продать квартиру. Ты мог сделать так много, но ничего из этого не произошло. Не было ни девушки, ни тебя внутри, только Митч, который радостно заскулил и бросился облизывать мое лицо, стоило только присесть. Я так скучала. Скучала каждый день по этому радостному скулежу, по тому, какой он сознательный, но в то же время любит пошалить и поиграть. Лучшая собака на свете, и спонтанное решение вдруг подсказывает, что нужно и его забрать с собой. Какого черта, он должен любоваться на твоих бесконечных женщин? А я себя чувствую, как мать, которая давно не видела своего ребенка. Он не отходит от меня ни на шаг, пока я достаю из шкафа свой чемодан и начинаю складывать туда вещи. Если подумать, так много всего скопилось. Одежда, книги, украшения, даже любимая чашка. Нужно ли мне забирать все или только вещи и Митча? Черт, слишком сложно. Но не останавливаюсь и продолжаю механически складывать одежду, которая была на вешалках, нужно столько всего уместить. Кажется, не хватит и пяти чемоданов, а у меня их всего тут два. Кажется, я свихнусь. От этих мыслей. От каждого шороха, опасаясь твоего появления. Твоей девушке обязательно сказала бы что-то едкое, но на тебя даже не могу смотреть, странно да? Странно, нелогично и слишком нездорово. Нужно ли будет оставить записку, когда я увезу Митча или ты сам все поймешь? Или подашь на меня в суд за проникновение в квартиру и кражу собаки? Но она и моя тоже, если ты не забыл. Когда мы его заводили, мы и не думали, что разойдемся. Мы и не думали, что придется его делить. Стоило только об этом подумать, как я слышу звук открывающейся двери. Нет. Тело парализует, словно я попалась за кражей, но это ведь мои чертовы вещи, и я имею полное право их забирать, так ведь? Я затихаю, прислушиваясь один ли ты или со своей новой дамой. А потом продолжаю складывать одежду в чемодан, как можно громче, чтобы ты не подумал, будто я чего-то боюсь (пусть я и боюсь). Как будто все в порядке, как будто я имею право находиться рядом с тобой (я и имею, почему думаю иначе?). Кажется, я почувствовала твое присутствие на каком-то неизведанном уровне. Все так же не оборачиваясь, просто поняла, что ты стоишь где-то позади и наблюдаешь за моими манипуляциями. Нужно повернуться, но я не могу. Только стоя к тебе спиной нахожу силы не показать, ничего тебе больше не показывать. — думала, смогу собрать вещи, пока тебя не будет дома. уверена, тебе нужны эти полки и вешалки для кого-то другого. прости за беспокойство, — это «прости» не несет ничего общего с тем «прости», которое я сказала перед тем как сбежать. Оно какое-то ироничное и холодное. Главное, не думать, как сильно ты мне нужен, ведь ты пошел дальше. Ведь я тебе больше не нужна.

КРИСТАЛ И МЭТТЬЮ
Я искренне любила эту квартиру. Обустраивала ее, переживая, что тебе не понравится, и ты обязательно сочтешь меня воплощением безвкусицы. Я так сильно боялась тебя разочаровать в каждой маленькой детали, стоило нам только познакомиться. Вдруг то, что ты мог узнать, оттолкнуло бы насовсем? Например, факт, что я могу забыть чашку с кофе перед ноутбуком и уйти спать? Или никогда не допиваю чай, оставляя, не меньше половины. Не люблю вставать по утрам и всегда хочу поворчать, а не разговаривать о чем-то хорошем, если не выспалась, пусть с тобой это и изменилось. С твоим появлением в моей жизни вообще многое изменилось, причем совершенно незаметно. Мне кажется я стала другой, но улучшенной версией себя, знаешь, которая тебе идеально подходит. Да, я всегда была уверена, что нам суждено сказать друг другу желанное «да» в церкви или переехать в большой дом, ведь за все это время мне ни разу не хотелось быть с кем-то еще, думать о ком-то еще, провести вечер с кем-то еще (надеюсь, тебе тоже). Наш уютный мирок казался таким долговечным, что не возникало даже сомнений о том, как мы будем жить дальше: вместе, долго и счастливо, because we're just perfect together. Одинаковые шутки, взаимопонимание, интересы, кино. Друзья иногда косились на нас как на самых странных людей этой планеты, а мы не могли удержать рвущийся смех наружу. Нельзя сохранять спокойствие в твоем присутствии. Мне всегда хотелось быть ближе к тебе, посылать нескончаемый поток сообщений со своими фотографиями требовать того же, ведь я соскучилась, черт возьми. Всегда скучала по тебе и даже малейшая разлука казалось какой-то невероятной пыткой. А что сейчас? Прошло два месяца, в течение которых, я не имела права звонить тебе и слышать твой голос; видеть твое лицо только в телевизоре и на каких-то фотографиях в интернете. мне так тебя не хватает. Кажется, что если я позвоню тебе и скажу эти пять слов, то все сразу изменится, и ты меня сможешь простить. А если я выпью и заплачу в трубку, то это бы принесло какай-то невероятно действенных эффект, но почему-то не позволяла себе провернуть подобную аферу, не решаясь еще раз взглянуть в твои глаза. Мне кажется, лучше уж десять разрывных пуль прямо в голову, чем увидеть неизмеримое разочарование в твоем взгляде. Так сильно не хотела тебя подводить и упасть на несколько уровней ниже, так сильно боялась, что сделаю что-то неверно, и в итоге сбежала в самый ответственный момент, боясь задаться вопросом, что ты обо мне подумал. Что я тебя не люблю? Что ты мне не нужен? Что для меня наши отношения были чем-то несерьезным? but it's not the truth. Я доказываю себе это каждый день, бесконечно копаясь в воспоминаниях, но раз за разом осознаю, что тебе это вовсе не нужно, а мне — не поможет. Так легко оказалось потерять самого главного человека в своей жизни и бояться вернуться. Я не переживу твоего разочарования во мне; не переживу твоих обвинений и непонимания, пусть и сама себя совершенно не понимаю, а теперь еще и никогда не смогу простить. Все говорят «двигайся дальше», а я застряла и не хочу ничего менять. С тобой было хорошо, а без тебя никак. Без тебя ничего не хочется, если это до сих пор кому-то важно.
Ладони холодеют, словно я забралась в чужую квартиру и решила забрать все ценное. Хотя, разумеется, моя одежда не является чем-то особенным и вряд ли кто-то будет ее бережно хранить или поместит в музей для потомков. Больше боюсь, что ты вернешься раньше, чем нужно и застанешь меня на месте преступления. Что я должна буду делать? Ведь теперь некуда бежать и не получится бросить открытый чемодан прямо на кровати и снова уйти, чтобы никого не ранить. Я стараюсь укладывать вещи побыстрее, но от чего-то каждая навевает какой-то ностальгией. В этом платье я познакомилась с твоими родителями, а в этой белой майке попала под дождь во время одной из наших прогулок. Сотни тысяч воспоминаний таятся только в одном шкафу, и мне слегка страшновато заглядывать даже в фотографии на собственном телефоне, сердце уж точно разорвется от наших счастливых лиц, улыбок, поцелуев или твоих изображений, которые сделаны все как одно, на случай не очень скучать. Как на зло, все запутывается и неохотно снимается с вешалок, будто издеваясь и показывая свой бунт и протест. Но я не могу задерживаться, ведь здесь столько моих вещей, даже собака моя, и все надо собрать, уместить в чемодан (кроме, разумеется, собаки). Сердце падает вниз, когда я слышу ключи в двери, захотелось сразу же убежать. Еле удерживаю себя от того, чтобы не нырнуть под кровать или в шкаф, где ты меня не должен будешь найти, и все останутся в безопасности, веришь? Я не потревожу ничьего спокойствия и не окажусь в глупом положении, если ты привел сюда одну из своих моделей, до которых я никогда не смогу дотянуться, уж прости. Теперь вспоминаю свою ревность к ним и не считаю, что была не права. Скорее, наоборот, не зря злилась на те фотографии с ними и прочие мелочи. Только тот факт, что я увижу твою новую девушку и заняла спальню, то есть, не дам заняться вам сексом — удерживает меня от игры в прятки. Нужно сделать вид, будто я вовсе не удивлена, будто все в порядке, будто я не ревную. Но понимание того, что ты там один пугает меня куда больше, чем если бы ты пришел со своей красавицей-моделью, наравне с которой мне никогда не встать. Теперь-то спрятаться захотелось еще больше, но уже не могу, ведь ты знаешь, что я здесь. Надеюсь, не принял меня за вора и бита через несколько секунд не обрушится на мой затылок. Или так будет лучше? Избавит нас от неловкого разговора и резких фраз. Я не понимаю, что должна сделать. Если честно, я совсем ничего не понимаю. — помощь не нужна? — такая простая фраза, а мне становится как-то неловко. Ты ведь и раньше спрашивал подобное, только тогда мы были вместе, и ты, действительно, хотел помочь. Сложно представить, что ты встанешь сейчас где-то рядом и будешь помогать укладывать вещи, тогда я решу, что ты хочешь от меня поскорее избавиться и даже перестану торопиться, вдруг новая пассия появится на пороге, а я вам помешаю. Я хочу вам мешать, уж прости, что не могу спокойно на это реагировать. — нет, но спасибо, — стараюсь ответить, как можно более беззаботно. Все, действительно, просто. Ты предложил, я отказалась, никто не обиделся, ничего не случилось, мы молодцы и самые мирные на свете, стоит и начать гордиться собой. Чувствую твой взгляд на себе, от чего начинаю торопиться, пусть и планировала задержаться подольше и испортить твои возможные планы на вечер. Я не думала, что будет так сложно просто собрать вещи в твоем присутствии. Может, ты займешься своими делами и не будешь заставлять меня чувствовать себя виноватой? Я ведь уже это делаю. Всегда. Каждый день. Если думаешь, что мне легче, чем тебе, то ты глубоко заблуждаешься. Да и вообще, это ведь ты у нас пошел дальше и забыл обо мне так быстро, пока я отчего-то все еще жду твоего звонка, жду весточки, которая подскажет, что ты сможешь меня простить за этот глупый поступок. Но пора бы и перестать ждать, верно? — я бы мог прислать курьера. просто не хотел, — я не задумываясь киваю в ответ тебе, а только потом начинаю раздумывать, зачем ты вообще это сказал? Что это должно значить? Что тебе было попросту лень вызвать курьера для меня? или, что не хочешь меня отпускать? Второй вариант мне нравится куда больше, но на нем даже не стоит зацикливаться, ведь это не может быть правдой в свете последних новостей. Знаешь, что? Я ненавижу эту твою девушку, которая портит весь мир. Ведь я могла бы истолковать это все, словно все еще нужна тебе, и мы даже могли помириться прямо сейчас. Но теперь между нами будет стоять эта твоя двухметровая модель, которая устраивает куда больше меня. Прости, что я не такая и никогда уже не смогу стать кем-то другим. — так и будешь молчать? ты же хочешь высказать мне что-то, так давай, можешь начинать, пока место в твоем чемодане еще не закончилось. иначе для очередного визита придется искать новый предлог. ключи вернешь сейчас или через месяц? — в этот момент я складывала рубашку и тут же замерла ото всех сказанных тобой слов. Обидно. Обидно, что ты так говоришь про ключи, которые я собиралась оставить без напоминаний. Или слова про предлоги. god, just why? Почему не можешь уйти на кухню, чтобы попить чай и не провоцировать? Знаешь же, что я не удержусь. Порой мне казалось, что ты изучил меня так хорошо и на расстоянии десяти метро можешь распознать, знаю ли я про очередную модель и ревную ли, готовясь обидеться и начать утверждать, что я не такая как она. Все еще так и стою замерев над открытым чемоданом, а потом резко бросаю рубашку и разворачиваюсь к тебе, делая три шага в твоем направлении. Не так уж и много, и вот ты уже рядом. И сердце от чего-то забилось так громко и часто, надеюсь, у меня простая тахикардия, а ты здесь вовсе не причем. Хотя кого я обманываю. — вот, держи, если они тебе так нужны. хочешь отдать новой девушке? — and fail. Я хотела бы быть сдержаннее, но куда мне. Протягиваю тебе ключи, а потом забираю обратно, понимая, что на этом кольце имеются и совершенно лишние. Ненавижу снимать их, никогда не хватало сил и терпения. Зачем вообще придумали эти железные штуки исключительно для спортсменов, а не для Кристал Рид? Но я не прошу помощи, и в новом неловком молчании начинаю недовольно сопеть, снимая чертовы ключи. Если не хочешь, я вообще никогда не появлюсь здесь. Видимо, действительно, мешаю вашим с твоей новой девушкой планам. Прости, но мне к слову не стыдно. — вот, — вкладываю их тебе в ладонь, непроизвольно касаясь. Черт, это действует на меня слишком странно. И здесь как-то душно, не находишь? Можно мне открыть окно, иначе умру от недостатка кислорода, когда нахожусь в паре сантиметров от тебя. Все еще страшно поднять взгляд, мне кажется, я просто зависну, взглянув в твое такое родное лицо. Может, еще и не удержусь от совершения новой глупости, которые никому не нужны. Поцелуй — это ведь измена, да? А хочу обижать твою новую пассию. — как там твоя модель? лучше меня? помогает обо всем забыть и пойти дальше? — и только в этом контексте могу посмотреть с вызовом тебе прямо в глаза, стараясь увидеть там ответ. Может, ты вдруг улыбнешься от того, что я о ней напомнила, не могу и не хочу угадывать возможную реакцию. Даже не представляю, что со мной будет, если ты, действительно, улыбнешься. — а вообще, ты молодец. ты не должен быть как я. молодец, что пошел дальше и ни на чем не зацикливаешься, — стоит похлопать тебе в ладоши и мне за актерскую игру, в которой, не собираюсь признаваться, как мне, черт возьми, обидно от всего этого. Обидно и больно. Сколько еще дней, недель и месяцев придется провести в подавленном состоянии, пока ты будешь развлекаться с кем-то юным и раскрепощенным? Черт бы тебя побрал, Мэтт. Серьезно. — поэтому я собираюсь вещи, чтобы не мешать твоей новой жизни. ей же нужно класть свое белье на полки, — разворачиваюсь обратно к чемодану, не желая ничего делать. Можно я бессильно упаду на кровать и разревусь? Ну, пожалуйста. — кстати, Митча я тоже заберу. нечего ему смотреть на этих сменяющих друг друга женщин, — бросаю коротко и уверено. Словно мы говорим о самом настоящем ребенке, что не может остаться с отцом, ведущим разгульный образ жизни. Но ты можешь забирать его на выходные. Или нет.

КРИСТАЛ И МЭТТЬЮ
it hurts. it hurts so much. it hurts so fucking much. Меня не отпускает совершенно, будто преступника тянет на место преступления. Кажется, я давно разучилась улыбаться или хотя бы просто думать о хорошем, потому что ничего хорошего не происходит, да и не заслужила я его вовсе. Не заслужила улыбаться и быть счастливой; не заслужила даже, чтобы попросту не было так паршиво каждый день. Только одно мгновение с утра, когда я открываю глаза и надеюсь всей душой увидеть твой силуэт рядом — только тогда не болит. Но быстро приходит осознание, что тебе наплевать, что я сама все разрушила, а ты вполне адекватен, чтобы не мучать себя и найти силы пойти дальше, даже не думая обо мне. Если тебе удалось закрыться и отвлечься, то ты молодец, правда. Я была бы рада, если бы ты мне преподал урок, как это должно быть, только вот одна проблема: не хочу быть с другими мужчинами. Может, ты нашел свое утешение в тех моделях, о которых ходят слухи, но я не могу даже представить, что кто-то другой ко мне прикоснется, и мне придется, например, его целовать в ответ и говорить, что мне не все равно, что хочу быть вместе с ним, хотя на самом деле, меня так сильно тянет к тебе. Все силы притяжения, которые только возможны в нашей вселенной попросту ничто, по сравнению с моим желанием проснуться и, наконец-то увидеть твое лицо рядом. Почувствовать твой запах и запустить руку в волосы, чтобы потом насладиться вкусом твоих губ и улыбнуться от удовольствия. С тобой всегда было хорошо, в любой ситуации, даже когда мы ругались и не понимали друг друга, даже когда находились на расстоянии, и я могла видеть тебя только в скайпе, а хотелось попросту прижаться, а не разглядывать тебя внимательно, пытаясь понять, что в тебе могло измениться, что я могла пропустить. Ненавижу пропускать важные события твоей жизни, и что я в итоге сделала? Правильно, пропустила целых три месяца, даже не знаю, как ты живешь, что ты делаешь, что читаешь или какой фильм недавно смотрел, ведь меня не было рядом, чтобы сделать поп крон и купить нам на вечер колы и чипсов. За все это время между нами происходило так много всего, но это не значит, что я хотела все закончить, списав на то, что мне надоело. Наоборот, хотелось все больше и больше исследовать мир вокруг нас вместе с тобой, хотелось получать эмоции от нас, ведь не смотря на все эти глупые убеждения, любовь живет куда больше, чем три года. Я даже не знаю, кто это сказал, но почему-то боялась, что и у нас случится подобное. Помнишь, даже спрашивала на нашу третью годовщину: любишь ли ты меня по-прежнему, ожидая услышать сухое «нет» и стоически принять этот удар и быть сильной Кристал, которая никогда больше не начнет отношения, ведь хорошо может быть только определенный промежуток времени. Я скучала по тебе, пусть сейчас совершенно не к месту об этом говорить и даже думать, но все равно скучала. По звуку твоего голоса и даже по самому особенному ощущению, которое говорит, что ты рядом. Мне становится даже спокойнее, хотя я очень зла и разочарована из-за этой новой девушки. Может, ты мне все-таки не любил и, и она вовсе не служит тебе заменой? А, например, новой любовью? Страшно даже думать об этом. Клянусь, мне не по себе от этих мыслей и начинаю себя даже ненавидеть за то, что вообще пришла, ведь я не готова. Не готова ругаться с тобой, пытаться что-то объяснить, доказывать правоту или хотя бы попытаться объяснить, что случилось. Если я скажу, что люблю тебя, ты поверишь? Можно будет наладить все так просто и одной фразой? Но нет, во мне поселилась безнадежность, которая говорит, чтобы я даже не смела думать обо всем этом. Я тебе не нужна, и пора бы перестать надеяться, словно ребенок на рождественское чудо. Санта Клаус или Фея-Крестная не появятся, чтобы исполнить мое желание все исправить, а значит, мне еще долго страдать из-за всего случившегося. Я даже не думала, что разрыв может быть таким болезненным. Наверное, все дело в том, что между нами ничего не должно было закончится, а, значит, и никакого разрыва тоже быть не должно. Мы должны быть вместе до конца дней своих, и я должна была сказать тебе «да» во время ужина и церкви.  Просто в тот момент мой мозг отчего-то парализовало, и я испугалась, что не смогу стать тебе достойной женой. Что если я подведу, и тебе не понравится миссис Кристал Габлер? Что если бы ты ушел от меня, потому что перестала устраивать? Все эти мысли и сценарии, где ты уходишь, потому что я оказалась недостаточно хорошей так и промелькнули перед глазами, а потом я обнаружила себя говорящей те вещи, которые ты мог не так понять. Все звучало так, словно я не хочу быть с тобой, но я хотела и желала объяснить тебе все доступно, а не так, как вышло в итоге. Я корила себя каждый день и представляла нас счастливой семейной парой, ведь если бы ты меня понял, то уверил, что в моей голове одни сплошные глупости. И тогда мы бы уже давно поженились, не желая оттягивать этот момент. Я могла бы называть тебя своим, и знаешь, даже не было бы сомнений, что ты таковым являлся. Девушка звучит как-то неуверенно и слегка нестабильно, а вот жена — совершенно иначе. Но мудрые мысли приходят в голову слишком поздно, и сейчас совершенно никому нет разницы, по какой причине я поступила именно так, а не иначе. Даже тебе не интересно, а твоя новая пассия уже давно бы описала меня как глупую и ветреную. Уверена, она в конце добавила что-то их серии «жаль, что ты потратил на нее столько времени, и мы не встретились раньше». — Николь рассказала тебе про Алексис? я в этом ни на минуту не сомневался. сделай мне одолжение — впредь будь внимательнее в выборе друзей, — лишь усмехаюсь, бросая на тебя гневный взгляд. Причем здесь вообще Николь и мои друзья, если мы говорим о тебе и твоих новых отношениях? Даже не пытайся переводить стрелки на меня и делать вид, что это все вина подруги. Она тебя точно ни с кем не сводила, пусть просто немного сплетница, но это еще никого не убивало, все девушки такие. Или твоя новая нет? Нашел идеальную? — ну, а ты тогда будь внимателен при выборе новых девушек, — отвечаю в тон тебе, совершенно не понимая, к чему это все. Что за обмен глупыми советами? — а если серьезно, то не пытайся все перевернуть, факт остается фактом, — почему я так настаиваю на продолжении разговора? Нет, правда, словно мне важно знать, словно я сейчас буду с тобой ссориться и расстраиваться от подозрений. Сделаю вывод, что больше тебе не нужна, и ты нашел себе другую. Мы расстались, и ты имеешь полное право делать все, что хочешь, я понимаю это. По крайней мере, понимала, пока не зашла в твою квартиру, а потом здесь не появился ты. Нужно успокоиться и не выставлять себя идиоткой, но теперь мне слишком сложно прийти в себя. Я знаю, что не должна, но все равно это делаю, словно вернувшись назад во времени, когда могла. А теперь не могу, но все равно делаю. Глупая Кристал, пожалуйста, перестань. — не стоит так утруждаться, Алексис останется в городе до конца недели. и потом, я уверен, в ее номере отеля достаточно полок для белья и всего остального, — меня буквально переполняет негодование и возмущение. Как ты вообще можешь такое говорить, черт тебя подери, Мэттью! Тебе настолько наплевать, что сейчас ты мне расскажешь сколько раз за ночь вы занимаетесь сексом и в каких позах? Наверное, и в этом она куда лучше меня, поздравляю, что нашел свой идеал так быстро, извини, что мешала и отвлекала от важного. Кто же знал, что у нас, оказывается, это все не серьезно. В моей голове все звучит так, будто ты видел эти самые полки в ее шкафу, когда искал полотенце, выйдя из душа. Как черт возьми ты вообще можешь? Знаешь, даже если бы у меня и были отношения, я бы не стала рассказывать тебе подобности, просто потому что знала бы, что тебя это заденет, но. — уверена, у нее красивый номер, удобная кровать и сексуальное белье. рада за тебя, — сухо бросаю, едва сдерживаясь. Это невыносимо, нужно побыстрее собирать вещи и уходить, несмотря на то, что за один раз я все равно не смогу унести все. Но больше я никогда здесь не появлюсь, я тебе обещаю, Мэттью, пусть эта твоя Алексис будет частой гостьей. — мне показалось или ты ревнуешь? — ты даже не даешь мне времени и возможности подумать. Нет, серьезно, я и так на взводе, но этот вопрос попросту выводит из себя. Ты будешь мне рассказывать, как развлекаешься в отеле со своей девушкой, а я должна остаться спокойной? Да что с тобой не так? Что за мысли в твою голову положила эта модель? — of course i am, and you know what… — и сейчас я слышу щелчок, словно во мне переключили некий тумблер, и я вдруг осознала, что сейчас наделала. Призналась в том, что ревную? Даже не скрываясь, предъявляла претензии? holy shit, what have i done. Мне становится так неловко, и если минуту назад, я смотрела на тебя и возмущалась, то теперь отвернулась, чувствуя, как краснеют щеки ото всей этой неловкости. Просто случайно забыла, что не имею права больше тебя ревновать ни к кому и никогда. Я с грохотом и треском проиграла эту битву, просто, черт возьми, можешь выслать мне вещи по почте? Мне слишком неловко, чтобы находиться с тобой в одном помещении. Я идиотка. А потом ты говоришь про ответственность, но я пропускаю это мимо ушей, а вот на словах про профессиональные отношения и вовсе хочу провалиться под землю. Что со мной не так? Глупая, глупая, глупая. Идиотка. Тупица. Зачем я вообще сюда пришла? — извини. даже если у тебя и появится девушка, это уже не мое дело. и я верю тебе, —  конечно, я тебе верю, не потому что в твои слова верить куда приятнее, а просто потому, что ты не давал поводов усомниться. Теперь до меня доходит, к чему были те слова про выбор друзей, мне сейчас так неловко, что я даже не смогу на тебя посмотреть. Наверное, никогда в жизни не смогу, ведь перепуталась прошлое и настоящее. Так не хочу тебя отпускать, что посчитала, будто и ты должен делать то же самое, но ведь, действительно, ты можешь начать новую жизнь и не должен бояться бывшей девушки психопатки, которая будет преследовать новых пассий с ножом. Я люблю тебя, но сейчас, это не имеет никакого значения. — я не брошу его. если ты его не отдашь, и я так и останусь жить одна, то точно свихнусь от одиночества. ты встречаешься с друзьями, а я — нет. может, не будешь упрямиться? — говорю совершенно спокойно, даже как-то грустно, ведь, действительно, именно это и должно произойти, если я не смогу обрести причину выходить из дома. Просто нет стимула, как его нет, чтобы есть, или не забывать о себе. Мне срочно нужно о ком-то заботиться. — пожалуйста. Заканчиваю снимать одежду с вешалок и перехожу на ящики. Открываю первый [float=right][/float]попавшийся и чувствую себя еще более неловко, теперь, наверное, будет не правильно показывать тебе белье, то есть убирать его при тебе. Хотя ты все это видел и сам же помогал от него избавиться, и от воспоминаний, мне кажется будет проще сжечь свои вещи, чтобы я даже не думала обо всем, что с ними связано. Но помимо тонкой ткани, под руку попадается что-то еще, совершенно инородное, мне даже становится интересно, что я сюда положила и успешно забыла, а потом у меня в буквальном смысле челюсть падает на пол. Это ведь та самая коробочка. Просто узнала ее, несмотря на то, что видела ее несколько мгновений. Я могу даже не открывать ее, ведь и так знаю, что там внутри. И меня буквально охватывает нежность к тебе, ты зачем-то его все еще оставил, а не вернул обратно в магазин. Даже не задумываюсь над причинами поступка, просто хочу к тебе. Мне кажется, я и сама не понимаю, что со мной происходит, но зачем-то прижимаю к самому сердцу эту коробочку, и чувствую, как дорожки слез опускаются вниз по щекам. Почему я плачу? Потому что ты такой замечательный, а я вовсе нет. Потому что я так сильно по тебе скучаю и жалею обо всем, что произошло. Господи, как мне это исправить, и что я должна сделать сейчас? Что если ты сам подойдешь и спросишь, что со мной? i'm so lost right now. Я быстро успокоюсь и приду в себя, но не в эту минуту уж точно. Количество эмоций избыточно, и я просто не сдержалась, но обязательно прекращу насчет три. Или четыре. Но сама, не выдержу твоей помощи и в этом тоже.

КРИСТАЛ И МЭТТЬЮ
Все происходящее в моей жизни кажется бесконечной пыткой, что никогда не закончится, какие бы усилия я не прикладывала. Каждый новый день начинается с мыслей о тебе и заканчивается ими же, пусть все происходит и против моей воли. Стараюсь не думать. Стараюсь не пытаться выцепить из памяти все эти воспоминания, которые, словно стоят на страже и готовы при любой ассоциации заполнить мое сознание и сделать только больнее. Не представляю, зачем все вокруг повторяют пресловутое «время лечит», если ни на йоту не становится проще. Спустя несколько недель, я все еще думаю о тебе, как и спустя пару месяцев или спустя полгода — буду все равно. Ты словно тот жилец, которого не удается выгнать, чтобы не делала. а хочу ли я забыть? Официальная версия заключается в том, что хочу, но на практике ничего не делаю. Может, просто не знаю, что должна, мне никто не вручал инструкцию с названием «как быстро забыть человека, которого любила больше жизни, свадьбу с которым представляла, так же, как и придумывала имена ваших детей». Никто не пишет подобных книг, что подходили бы к моему случаю, а все имеющиеся советуют начать новые отношения или уехать в отпуск. Мне все еще тошно представить, что кто-то другой будет касаться моего тела, что я должна буду проводить свое время с чужим человеком, с которым не проводила три года вместе. Он ведь будет совсем другой. Он будет думать не как ты, он будет говорить не как ты, даже шутить совершенно иначе, и эти изменения совсем не то, что мне нужна сегодня или понадобится через три дня, ведь... okay, can you say it? Звучит слегка парадоксально, но, кажется, я еще раз доказала себе, что нужен только ты, а не все те псевдо красавчики с кубиками и белоснежной ослепительной улыбкой, которые делают в день по тридцать пять селфи, а книги в руках не держали. Даже электронные. Зачем мне нужны такие люди как они, если всегда буду возвращаться к сравнению с тобой. Это неправильно, и мне никогда не светит новая жизнь, если продолжу в том же духе, но что если моя трусость послужила доказательством твоей единственности? Что делать в подобном случае, ведь вряд ли ты ждешь, пока я передумаю и вернусь к тебе насовсем. Уже вернулась, но только чтобы забрать вещи, потому что разозлилась на тебя за легкомысленность. Все происходит совершенно не так, как нужно, ты просто не мог забыть меня по щелчку пальцев. Когда остался в одиночестве, вряд ли бросился звонить этой таинственной Алексис, чтобы сообщить радостную новость о долгожданной свободе. Осталось только почувствовать себя полнейшей идиоткой, ведь не смогла понять столь очевидных вещей ранее. Вряд ли ты меня не любил. Иначе не было бы никаких трех лет, пропитанных воспоминаниями и высказываниями всех друзей вокруг, будто мы идеальная пара. Нам и не нужны были подтверждения с их стороны, всё знали сами, чувствовали. Каждое утро, когда я не ищу твое лицо рядом, могу вдруг начать думать, что бы приготовить тебе на завтрак и постоянно не могу решить. Но тебя нет рядом. Тебя нет рядом, когда я думаю о тебе, когда вспоминаю, все то прошлое и не желаю признавать его таковым. Ты и я не можем стать простым воспоминанием, не дающим покоя, но обязательно тем, которое однажды отпустит меня. Ты был моим жизненным равновесием, а сейчас у меня ничего не осталось, кроме странных постоянно сменяющихся желаний. Цель пропала из жизни, как и желание возвращаться домой или выходить из него. Дома ждет одиночество, и, может, Митчелл поможет справиться с ним. А встречаться с подругами, чтобы узнать о твоих новых пассиях или отвечать на те же самые вопросы «ну, как ты» изрядно надоело. Хотя, может, мне просто надоело пытаться жить дальше без тебя и делать вид, что в конечном итоге все разрешится, и я смогу. Даже если до сих пор все это чувствуется простой попыткой обмануть саму себя.
Зачем ты его сохранил? Зачем оставил в ящике с моими вещами, где рано или поздно, оно попалось бы мне под руку? Что ты хотел этим сказать? Что я должна понять, сказать или сделать прям сейчас? Мой мир снова перевернулся, и, кажется, я никогда не откажусь от тех мыслей про пытку, сейчас у меня сложно выбили землю из-под ног и не желают возвращать на место или хотя бы помочь подняться. Значит ли это, что ты все еще любишь меня? Или решил оставить кольцо для кого-то другого, ведь какой смысл покупать каждый раз новое, бесцельно тратя деньги и время на его поиски? Не знаю, что должна сделать, если предательские слезы текут сами собой от чего-то непонятного. Может, осознания того, что я тебя потеряла? Ты нравился моей маме, а ей, кажется, даже я не очень-то нравилась. Есть ли у меня право спросить: зачем? Есть ли у меня право забрать его с собой, чтобы снова и снова напоминать себе о собственной глупости? перестань, Кристал, это через чур. Через чур было даже найти его, не то что думать о том, чтобы открыть коробочку и снова посмотреть, или, например, надеть на палец и начать вот так ходить по городу или хотя бы на прогулки с собакой, ведь вряд ли кому-то нужна вечно задумчивая и грустная подруга, в которую я успела превратиться и отчего-то не желаю расставаться с образом. Все снова стало сложно, но теперь я не боюсь стать твоей женой. Ты мог бы сделать предложение сейчас, и ни за что на свете не получил бы отрицательного ответа. Черт, мне уже тридцать один, почему продолжаю мечтать о каких-то несбыточных событиях? Этому не бывать. Как не бывать и массе других вещей, например, мы не будем сидеть на этой кровати или диване в гостиной, обсуждая, что хотим от свадьбы. Мы не будем называть друг друга мистер и миссис Габлер, что до конца жизни вызывало бы у меня счастливую улыбку. — я не смог его вернуть, — почему? Если бы у меня была возможность сейчас говорить, то обязательно задала бы именно этот простой вопрос, но язык онемел, и забылись все буквы алфавита, которые могли бы помочь построить связные слова, не говоря уже о предложениях. Ты зачем-то его оставил, но вряд ли надеялся, что сможешь попросить меня стать твоей женой еще раз, пусть это и слишком приятная мысль. Ты не смог его вернуть, а я смогла разбить тебе сердце. Этот момент искренности между нами влияет слишком уж странно, и мне хочется прижаться к тебе и в то же время остаться совершенно одной. Кажется, я хочу вернуть тебя, но боюсь получить отказ. Кажется, нужно было не глупить и соглашаться выйти за тебя, а не оказываться самой глупой девушкой на этой планете, из-за какого-то совершенно инородного страха. Может, это Алексис на мгновение овладела моим телом? Или день был неудачным, скажем, луна в фазе Венеры, а Сатурн запутался в спутниках Юпитера? — you can keep it if you want to. it's yours, — как ты смог прочитать это? Как ты смог узнать, что я думала об этом, но никогда бы не решилась спросить, только, может, случайно бы положила в чемодан, надеясь, что ты никогда не заметишь. Зачем мне это кольцо? В самом деле, у меня нет ответов, но уж точно не для того, чтобы продать, а на вырученные деньги провести выходные в Вегасе, выйдя замуж за кого-нибудь неизвестного мне из-за чрезмерной выпивки. Очередное напоминание, очередное воспоминание, кажется, я даже не стараюсь от них избавиться, только зачем-то продолжаю хранить и собираю новые, как например, этот чемодан с вещами. Как вообще можно думать о том, чтобы разобрать его? Нет, от будет стоять прямо напротив кровати или другом видном месте, но у меня не хватит смелости разложить вещи по своим полкам дома. Я всегда боялась, что мой дом перестанет быть там, где находится твой, но именно этого и добилась. — are you okay? Crystal? — i will never be okay. Но нельзя тебе такого сказать, в каком бы шоковом состоянии не находилась. Кажется, именно поэтому я все еще ничего не говорю и как завороженная открываю коробочку, чтобы застыть от восхищения. оно такое красивое. И если бы тогда я была чуть внимательней, я бы заметила, что оно выбрано словно специально для меня. Идеальный подарок, от идеального человека, и сейчас не хочется в очередной раза себе напоминать, что я тебя так глупо потеряла. — i'm sorry, — если ты волновался, то мне стыдно, за то, что в очередной раз тебя побеспокоила своим, по крайней мере, на данный момент, нестабильным состоянием. Только сейчас обращаю внимание на то, что ты подошел ближе, и от чего-то спешу вытереть слезы и заставить новые перестать появляться, пусть и звучит это гораздо проще, чем сделать. Что ты теперь думаешь обо мне? Что у меня какие-то проблемы с психикой или уже позвонил санитарам, которые попросили меня задержать? Разумеется, это все глупости, но, кажется, я продолжаю все тебе портить одним своим присутствием. — can i? because i'd like to keep it, — голос от чего-то становится хриплым, да и говорю едва слышно, потому что страшусь, что ты можешь передумать или решишь, будто у меня совсем нет ни капли совести. Мне хотелось ответить тебе, как только ты предложил его оставить, но короткое «i do», могло бы все усугубить и звучать как насмешка. Не нужно спрашивать, зачем я все это делаю, просто повинуюсь каким-то необоснованным и неконтролируемым желаниям. Это не поможет мне быть ближе к тебе или заслужить твоего прощения. [float=left][/float] Только лишь представлять, что я не отказывала, и мы вместе. Что вот-вот ты положишь руку мне плечи и прижмешься в полудреме. Могу даже ждать, когда это случится, правда, безрезультатно, но все равно. — прости меня. я не должна просить о подобном, и могу вернуть его тебе чуть позже, если хочешь. но пока..., — сложно смотреть на тебя, но все же решаюсь и не свожу взгляд, чтобы проявить уважение. В конце концов, ты ничего не обязан мне отдавать, ни кольцо, ни Митча, но зачем-то ты все это делаешь. Не знаю, хочешь ли заставить меня стыдиться (если да, то отлично получается) или просто не видишь смысла хранить наши воспоминания и спешишь их сделать только моими, дабы облегчить свою ношу. — оно очень красивое, — и я могла бы любоваться на него каждый день, но решила пойти по пути меньшего сопротивления и остаться ни с чем, я ведь совершенно недальновидна и невероятно глупа. Не люблю себя, не люблю себя так сильно, что даже не знаю, что мне с этим делать. Странно оставаться до сих пор такой глупой. Странно до сих пор оставаться не твоей, находясь так близко. Эта пытка никогда не закончится, и теперь мне это становится ясным, как улица в солнечный день. Я все разрушила, и я же от этого и страдаю, пятерка за гениальность. Прости меня за все.

КОЛИН И МАРИ
Машина мягко трогается со своего места и отправляется вдоль ярко освещенных улиц Лос Анджелеса, пока я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и пытаюсь расслабиться. Простые процедуры: дыши глубоко, думай о хорошем, расслабься. Но правила со мной не всегда работают, особенно, в тех случаях, когда я не очень-то хочу подчиняться и становиться послушной спокойной овечкой, что будет повелеваться любому вашему слову. Сэм и Кэри шутят и смеются, а мы уже перестали многозначительно переглядываться на их счет — все и так очевидно и кристально видно. Кэри клеит Сэма, Сэм не против провести с ней время, но оба они до сих сомневаются, капая всем окружающим на мозги каждый раз одним и тем же: «я не уверен(а), что это взаимно». are you fucking seriously? сегодняшняя поездка приготовлена именно для них, с одной стороны, обычный вечер в компании друзей, а с другой — пусть напьются и займутся уже сексом, нет сил, серьезно. Даже я со своей откровенностью так и не смогла убедить хотя бы одного из них, что чувства взаимны, что вся Америка уже это заметила и бесконечно говорит только о них и о том, когда они уже решатся сойтись. По ощущениям, я словно снова вернулась в школу, когда все боялись начать отношения в первый раз (он ведь первый), но когда вам за двадцать пять, а вы все еще ломаетесь как школьники, то простите, но я в этом не хочу участвовать. Злюсь на них постоянно, закатываю глаза и отпускаю ехидные комментарии, хотя на самом деле — тупо завидую. Не тому, что они такие невероятно глупые и медлительные, а что у меня нет такого Сэма, который преданно смотрел бы мне в глаза и смеялся над всеми шутками, иногда даже не самыми удачными. Я не могу смотреть на Сэма, Джона или Фреда, дело ведь не в имени. Даже на Тома Круза не смогла бы смотреть или кто там новый секс-символ поколения, я безнадежно отстала от происходящего на свете и модных тенденций. За кем там охотятся девушки? с кого мечтают стянуть трусы, только для того, чтобы повесить их над своей кроватью и не верить своим счастью, удачи и настойчивости. И я даже знаю причину, по которой меня абсолютно никто не интересует два месяца, она не остается для меня загадкой; не возвожу руки к небу и не интересуюсь с надрывом — за что мне такое несчастье. Нельзя начать строить новое, пока не отпустила прошлое, а я, разумеется, его никуда не отпускала с короткого поводка, оставив все воспоминания и эмоции сидеть рядом со мной постоянно. Нельзя сказать, что когда-то в своей жизни я занималась садизмом и испытывала желание мучить себя, не переставая ни на минуту, но почему-то в этот раз отчаянно не получается забыться и двигаться дальше, по одной простой причине — я тебя все еще. Не рассказываю об этом подругам, стараюсь забыть и каждый раз упрямо повторяю, что попросту нет времени из-за съемок и внезапно пришедшей популярности на попытки построения отношений и свидания. Не легко обманывать, но эту фразу я выучила мастерски, долго репетирую дома перед зеркалом, ведь вопросы всегда будут, а я не могу позволить себе на них ответить откровенно; не могу позволить, чтобы слухи дошли и до тебя в какой-то момент, нельзя позволить тебе знать, потому что ... and actually why not? Тебе просто нельзя об этом знать и точка, не стоит даже продолжать думать. На дверь под названием «чувства» повешен старый амбарный замок, который не так-то просто открыть и взломать, только пока я сама этого не захочу, а у меня нет такого желания на данный момент (oh, really?). — как ты думаешь, я ему нравлюсь? — вздрагиваю от неожиданности и даже ударяюсь головой о стекло. Пока Сэм разговаривает по телефону, Клэри решила снова испытать судьбу и задать мне вопрос, который уже миллион раз задавала, выдернув таким жестоким образом меня из собственных мыслей. Обиженно потираю макушку, испытывая желание просто выйти из машины, и наплевать, что она сейчас на ходу — видела, как такое делают в фильмах, нужно тоже попробовать, ведь все вокруг говорят ка хорош этот new experience. — заведи его в туалет и изнасилуй. так и проверишь, — стараюсь изо всех сил ее не обидеть, но голос все еще недовольный, а мне самой — все еще грустно. Кэри смотрит на меня с каким-то нескрываемым ужасом, боже, почему я чувствую, что предложила нечто подобное девственнице, посещающей церковь по выходным? почему она на меня смотри как на самую большую распутницу, для которой все надежды на будущее (иногда даже счастливое) потеряны безвозвратно. Это меня снова раздражает, и я отворачиваюсь, начиная вглядываться в вид за окном: когда мы уже приедем, мне срочно нужно выпить. Много. Забываться в алкоголе не самый мой любимой способ времяпрепровождения, но иногда приходится, например, чтобы не было сил убить Кэри, которая, кажется обиделась и терпеливо ждет, пока Сэм закончит свой разговор, кажется, теперь она начинает задаваться немым вопросом: «с кем можно разговаривать так долго? у него что, кто-то есть?». Кажется, мы могли бы и не брать этих двоих с собой, слишком уж велика вероятность, что она начнет ревновать и закатывать истерики. И все же — почему именно эти люди мои друзья и именно с ними я должна проводить вечер пятницы? Голова услужливо подкидывает воспоминания о наших вечерах, не только пятничных. И пусть нас редко окружали какие-то группы друзей, вместе было куда лучше без посторонних. Вместе было весело, вместе было хорошо, и что-то не то, что-то не так, когда я каждый раз остаюсь в одиночестве и могла бы, наверное, тебе позвонить, но не звоню. Могла бы удалить номер, как и фотографии, как и переписки, но все еще не удалила, не взращивая внутри себя надежды, просто не хочу, не могу, пока еще рано. — если мы не приедем в течение пяти минут, я найду себе другую компанию, — бросаю вполне уверенно, я ведь все еще могу попробовать выйти из машины на полном ходу или просто провести вечер с кем-то еще, не обязательно пить с друзьями, можно и с незнакомцами — так даже интереснее. Пусть от этих самых друзей много пользы, например, не дадут подозрительному типу изнасиловать тебя на стоянке, особенно, наш непьющий товарищ, которому нельзя из-за курса таблеток. Он упрямо повторяет, что ненавидит нас, а мы ведь просто хотели сэкономить на такси, разве нас можно винить в том, что мы думаем о завтрашнем дне и печемся о финансах? Не знаю, связано ли происходящее с тем, что я сказала или нет, но, тем не менее, мы приехали практически сразу, и машина мягко остановилась на парковке. Стремительно выбираюсь из салона, наслаждаясь воздухом и отсутствием Кэри над ухом, пусть перед ней обязательно и нужно будет извиниться, когда я выпью, сейчас совсем не хочется. Мы уходим вглубь бара и занимаем хорошее место, отчего-то хочется больше спать, чем пить и веселиться, но это ведь пройдет, да? Решаю сегодня удариться в эксперименты и вместо привычного иду в лонг-дринки, коктейли ведь тоже бывают вкусными, да? А потом взгляд падает на шот, который состоит из водки, абсента и текилы — главное, не забыть о нем, потом мы обязательно с ним пересечемся. Мы не поднимаем бокалы, мы не пьем за что-то, мы просто пьем. Чтобы Кэри и Сэм сегодня стали парой (кстати, почему никто не подумал, что она может забеременеть? я не хочу становиться с крестной). Мы пьем за то, чтобы Джон перестал грустить и поглощать безалкогольную пина-коладу, поглядывая на нас всех с легкой обидой. Мы пьем, чтобы у всех все стало хорошо, и у меня в частности. После третьего бокала я задумалась: если не получается избавиться от чувств, должна ли я что-то исправить сама? гордость неуверенно пробормотала «нет», так что от мысли я отказалась, сегодня вечер послушной девушки. На пятом я вдруг задумалась, а что если все исправить можно? или даже проверить: нужно ли тебе все это. Два месяца не такой уж и малый срок, ты мог не отчаиваться и с легкостью пойти дальше. Гордость сказала мне «не дури», но совсем слабо. Гордость напилась куда быстрее меня, именно поэтому в голове созрел весьма расплывчатый, но все же интересный план. — мне нужно позвонить, — встаю из-за стола, слегка покачиваясь и у довольствием наблюдая, как вращается мир. Но здравомыслящий Джон не дает мне уйти так просто, он ведь сегодня наша совесть и попытка не наделать глупостей, как раз такие, как звонки бывшим парням. Но я вру, что нужно позвонить подруге, которой я забыла сказать, что наша встреча отменяется. Здравым решением кажется выйти на свежий воздух, чтобы немного прийти в себя и начать набирать сообщение с адресом и припиской в конце «wanna see you». Вторым шагом была прогулка по парковке в течение семи минут (по плану было десять, но не удержалась, простите). [float=right][/float] А потом нажимаю на зеленую трубку рядом с твоим именем, и пока нахожусь в ожидании, разглядывать свое отражение в боком стекле чужой машины, господи, главное, чтобы там никто не занимался сексом, это стало какой-то больной темой. — hello, it's me, — мне становится слегка смешно от пародии на Адель, но не знаю, поймешь ли ты шутку. Интересно, узнал ли ты меня, может, пока я твой номер не удаляла, ты все же это сделал? может, тебе вообще уже плевать на меня, но это хороший способ все выяснить, не считаешь? — я отправила тебе адрес бара, но это было моему новому парню, прости за беспокойство, — продолжаю уверенно, выдавая все за пьяную случайность. Что я еще должна сказать, чтобы заставить себя приехать? Как жаль, что сейчас не время говорить о долгом отсутствии близости, раньше это случило мотивацией. — хотя черт, он же уехал в Атланту и не сможет убрать от меня всех этих настойчивых мужиков, — кажется, сама ложь получается до неправдоподобия глупой, но разве можно просто так остановиться и повесить трубку, когда я еще не закончила? Хотя я даже еще ничего и не начала. — но думаю, я смогу справиться сама. наверное, — продолжаю задумчиво, возвращаясь обратно в помещение, чтобы ты не подумал, что я стою на парковке в ожидании тебя. Я тебя вообще не жду и не хочу видеть. я вру. — просто сам знаешь, какое плохое сочетание — короткое платье и подвыпившая девушка, — и телефон в ее руке стоило бы тоже добавить к списку, но сдерживаюсь, чтобы не выглядеть глупо и подозрительно. — но я постараюсь разобраться со всем сама, спасибо, что выслушал. god, надеюсь, никто не положит свою руку мне на колено, ты ведь сам знаешь, что бывает дальше, — тут замолкаю, давая тебе вспомнить, что у нас было дальше. Рука, медленно поднимающаяся вверх, ни о чем тебе не говорит? От этих мыслей я даже начинаю заводиться, но черт, не сейчас, не стоит. — Колин, хорошего тебе вечера, — надеюсь, я сегодня тебя тут увижу.