ты мой героин, от тебя улетаю
ночами не сплю, без тебя выживаю
ломает любовь, разлетаюсь на части
я в твоей власти, ты в моей власти
      самолеты, поезда, а в мыслях лишь он один. на экране телефона высвечивается сообщение, и я в который раз за сегодняшний вечер улыбаюсь. «i miss u babe». достаточно всего нескольких слов, чтобы заставить меня растаять и улететь на марс, венеру, плутон // куда угодно, лишь бы только знать, что там меня ждет он. мужчина моей мечты. черт, никогда не думала, что смогу сказать так о ком-либо. и едва ли могла подумать, что смогу сказать так об адаме ноа левине. сейчас я даже не хочу вспоминать о тех временах, когда между нами пролегала огромная пропасть, а мое сердце сходило по нему с ума. впрочем, я до сих пор продолжаю балансировать на грани безумия, но мне это нравится. с ним мне хочется сходить с ума снова и снова. ругаться и мириться, целоваться всю ночь напролет, заниматься любовью, смотреть фильмы, слушать музыку, строить планы на будущее, путешествовать, загадывать желание, когда падает очередная звезда или на часах высвечивается 11:11 [и пускай многие посчитают это глупым, мне все равно], обсуждать последние новости из мира кино и музыки, подпевать любимым песням и просто быть. вместе, рядом, друг с другом. если бы я только могла, наверное, я бы привязала его к себе и никогда не отпускала. моя ревность не раз становилась камнем преткновения в наших отношениях, но, к нашему общему счастью, мы оставили это в прошлом. настолько, насколько это возможно, конечно. я не могла окончательно перестать его ревновать, но больше не закатывала истерик по этому поводу, а мои попытки обидеться и показать характер каждый раз заканчивались моим поражением »» он просто прижимал меня к себе как можно крепче, вдыхал запах моих волос и называл истеричкой. но я была его истеричкой. и, черт возьми, я не могла не таять после подобных слов. точно так же, как и не могла не влюбляться в него каждый день все сильнее и сильнее. наша жизнь была похожа на сказку и, возможно, меня в который раз упрекнут в глупости_наивности, но я даже не думала о том, что это может быть лишь затишье перед бурей. я люблю его, он любит меня, does anything else matter?
      в свете лампы блеснет кольцо, привлекая мое внимание. не просто его истеричка. его жена. каждый раз, когда я думала об этом, на моих губах невольно вырисовывалась улыбка. он сделал мне предложение вовсе не на вершине эйфелевой башни, не в дорогом ресторане, в руках у нас не было бокалов шампанского, но все это было неважно, потому что я не сомневалась в том, что это было едва ли не самое искреннее, что адам когда-либо делал в своей жизни. перед глазами всплывают яркие картинки из совсем недавнего прошлого. третье сентября, день нашей свадьбы. стоило мне только подумать об этом, как я вновь почувствовала, как сильно соскучилась. очередное сообщение. и снова улыбка. всего лишь несколько часов и я окажусь в нашей квартире и наконец смогу обнять своего мужа. каждый раз, когда мы разлучались с ним, я еще отчетливее понимала, что рядом со мной был тот самый мужчина. ни к кому другому я не испытывала ничего подобного и никогда бы не смогла испытать. я даже не хочу представлять, что было бы со мной, если бы мы не встретились тогда в том отеле в день всех влюбленных, если бы он не нашел нужных слов, чтобы вернуть меня // если бы попросту не захотел этого делать, и если бы я не нашла в себе сил простить его и признаться самой себе и ему в том, что все еще люблю. разве было когда-нибудь в моей жизни время, когда я его не любила? мне кажется, я любила его еще до того момента, когда мы познакомились или же когда начали встречаться. наши отношения пережили многое и, я уверена, переживут еще больше. но мы есть друг у друга. и я действительно никогда не чувствовала себя более счастливой, чем сейчас. левин заставлял меня чувствовать себя особенной, заставлял меня чувствовать себя нужной_важной. и ему для этого не нужно было произносить ни слова. слова теперь казались мне бесконечно пустыми. достаточно одного лишь его взгляда, чтобы понять, как много я для него значу. может, дело было в том, что мы стали мужем и женой, а может, в чем-то другом, но я перестала бояться того, что он уйдет. я точно знала, что он будет рядом, что будет держать за руку ровно до тех пор, пока мне это будет нужно. и я не хочу загадывать, но левину я не раз повторяла: «наше время — это всегда».

▼ ▼ ▼ ▼ ▼ ▼ ▼ ▼ ▼ ▼ ▼
     — babe, — в моем голосе сокрыта вся та нежность и тепло, которые мне за несколько дней разлуки не удалось подарить мужу. мне хватает несколько секунд, чтобы понять, что левина дома еще нет. мне не кажется это странным, даже несмотря на то, что мой рейс задержали и я попала в жуткую пробку по дороге из аэропорта. он уже должен был вернуться, но скорее всего ребята задержали его на пару часов. мне моментально удалось убедить себя в том, что в этом не было ничего страшного. в конце концов, когда-то, еще до свадьбы, я пообещала себе, что не стану ограничивать его свободу, что постараюсь не превратиться в одну из тех девушек, которые требуют от своих мужей, чтобы они отчитывались о каждом своем шаге. адаму нужна была эта свобода, без нее он не чувствовал себя по-настоящему счастливым, и я прекрасно это понимала. с каких пор ты стала такой мудрой, принслу? усмехнувшись собственным мыслям, я поспешила отвлечь себя приготовлением чего-нибудь вкусного на утро, разбором чемодана и прочими мелочами. боже, левин, ты даже не представляешь, как сильно я скучаю.
     прошло пару часов прежде, чем я начала беспокоиться. он должен был уже давно приехать. попытки успокоить разбушевавшуюся фантазию не увенчались успехом. вдруг что-то случилось? дозвониться до левина я не сумела еще в тот момент, когда мой самолет приземлился в лос-анджелесе, но тогда не придала этому особого значения, ведь была уверена, что любимый ждет меня дома. черт возьми, адам, где тебя носит? нервничаю, кусаю губы, ни о каком сне, разумеется, не может идти и речи. беру телефон и судорожно перебираю в голове имена друзей мужа, которые и позвали его на вечеринку. — привет, том. это беати. ты случайно не знаешь, где адам? он должен был уже приехать домой, но… — договорить я не успела. парень был явно не в состоянии рассуждать о чем-то, лишь сообщил мне, что с вечеринки он уехал минут тридцать назад, и левин все еще был там. больше ничего вразумительного я от него получить не смогла. [float=right][/float] шумно выдыхаю и ставлю чайник. это уже четвертый раз, поскольку я постоянно забываю о том, что включала его, неспособная сосредоточиться на чем-либо, снова и снова прокручивая в голове наш разговор с адамом о той вечеринке. он даже не называл адреса. кажется, он говорил о том, что его друзья устраивают шумную тусовку в каком-то отеле, но, разумеется, я не посчитала нужным запомнить хотя бы название, ведь была уверена в том, что к моему возвращению он уже будет дома. чайник закипает и я наконец наливаю себе чашку кофе. я все равно не смогу уснуть до того момента, как левин даст о себе знать. я была не из тех вечно паникующих дамочек, которые начинают обзванивать больницы и морги, если их возлюбленный не отвечает им два-три часа. по крайней мере, я на это искренне надеялась. глоток, и я тут же обжигаюсь горячим кофе. черт возьми! распахиваю окно, достаю из ящика сигареты и зажигалку и несколько секунд медлю. я обещала себе и адаму бросить. он был не в восторге от этой моей дурной привычки, хоть никогда и не ставил мне ультиматумов. он просто был не из таких людей. впрочем, плевать. он даже не потрудился сообщить о том, где он и что с ним! щелчок, первая затяжка, выдохнуть дым и попытаться заставить себя успокоиться. с ним все в порядке. должно быть в порядке. тогда что могло помешать ему позвонить мне и сказать, что он не приедет? чувствую, как начинаю злиться и делаю еще одну затяжку. адам вернется, наверняка опять будет недоволен. впрочем, это неважно. главное, чтобы поскорее вернулся.
     резко распахиваю глаза и несколько секунд пытаюсь понять, что происходит. я все-таки не выдержала и уснула прямо на диване. рядом стоит недопитая чашка кофе, окно распахнуто, холодный декабрьский ветер заставляет меня поежиться. и тут в голове всплывает название того самого отеля. совершенно неожиданно и совершенно не вовремя. взгляд падает на часы. четыре утра. seriously, adam? сердце тут же болезненно сжимается »» что, если что-то случилось? едва ли он заставил бы меня переживать просто так. вскакиваю с дивана, быстро собираюсь, по пути заказывая такси, хватаю ключи и спешу вниз. если что-нибудь случилось, я этого не переживу. не позволяю себе думать об этом, сажусь в такси и спустя пару минут мы уже мчимся по незнакомому мне маршруту. мне кажется, что проходит целая вечность, но на самом деле проходит от силы минут двадцать. отдаю водителю деньги, даже не подумав о том, чтобы забрать сдачу; на стойке регистрации меня моментально узнают, а потому мне не составляет особого труда узнать, где проходит_проходила вечеринка. ноги словно сами ведут меня к нужному месту. одна дверь, вторая. я заглядываю в каждую. где-то люди еще продолжают веселиться, где-то уже давно спят, а где-то пытаются прийти в себя после бурной ночи. попытки узнать у бодрствующих что-нибудь об адаме левине не увенчиваются успехом. перед одной из дверей останавливаюсь и почему-то медлю. меня не покидает плохое предчувствие. и только открыв ее, я понимаю почему. лучше бы это был дурной сон. пожалуйста, можно я закрою глаза, а открыв, пойму, что все еще лежу на диване, а рядом стоит чашка кофе. пожалуйста.
     — адам? — то ли вопрос, то ли утверждение. я узнала бы его из тысячи. просто никогда не думала, что мне придется узнать его, когда он будет лежать в кровати с обнаженной девицей. больше всего на свете я сейчас мечтала о том, чтобы это оказался не он. я ошиблась, это просто невозможно. он не мог так со мной поступить. он бы не стал. он ведь изменился. и все эти доводы разбились вдребезги о суровую реальность в тот самый момент, когда мужчина поднял голову и повернулся в сторону двери. — i… — и тут же замолкаю. я даже не знаю, что сказать. — i can't. i just can't… — не могу поверить, не могу принять и, главное, не могу здесь оставаться. отрицательно мотаю головой, словно это заставит окружающий меня мир испариться. левин поднимается с кровати, делает шаг мне навстречу, а я даже не могу сосредоточиться на том, что он говорит. — нет, адам. даже не подходи ко мне. — я знаю все, что ты можешь сказать. это не то, что ты подумала // все не так // я все объясню. но зачем, адам? знаешь, а я ведь впервые за долгое время перестала бояться быть обманутой. наивная глупая истеричка. все еще твоя?…

и ты видишь, как это получается:
она  п л а в и т с я, когда ей кто-то нравится
а что поделать, она даже не стесняется
н е  и с п р а в и т с я  о н а,  н е  и с п р а в и т с я
      Сколько раз за сегодняшний вечер я пожелала оказаться на другом конце земли? Кажется, нет никакого смысла даже попытаться сосчитать. Каждым своим словом, каждым жестом, каждым взглядом я пыталась оттолкнуть от себя Абеля, стараясь отсрочить тот момент, когда окончательно взорвусь. Я злилась на Джиджи, но гораздо больше я злилась на него. Моя сестра вела себя так же, как и обычно. Флиртовала, звонко смеялась, излучала свет и очаровывала каждого, кто оказывался с ней рядом. Она очаровывала всех, и я давно уже с этим смирилась. В ее поведении не было ничего особенного, а вот поведение Абеля заставляло меня в своем воображении уже разнести этот клуб к чертям. Почему она, Тесфайе? Почему из всех девушек, на которых ты мог обратить свое внимание, ты выбрал именно мою сестру? И он ведь прекрасно знал, какие непростые у нас отношения. Мы не были друзьями, но пару раз я позволила себе довериться ему, рассказывала о каких-то случаях из своей жизни, и, пожалуй, только идиот бы не понял при этом, как сильно я завидовала сестре все свое детство и как боялась так и остаться навсегда лишь ее тенью. Она грелась в лучах славы, а мне оставалось лишь с этим примириться. В конечном счете мне практически удалось это сделать, благодаря чему я и смогла начать свой собственный путь, позволив зависти и ревности отойти на второй, третий, четвертый и далее план. Но факт оставался фактом: Абель знал о том, что меня может это задеть. Может, он вообще сделал это специально. Я ведь отшила его в самом начале нашего общения, а таким образом он вполне мог дать мне понять, что ничего особенного во мне нет, меня вполне может заменить моя старшая сестренка. Неужели ты способен на подобную подлость, Абель? Я была о тебе лучшего мнения. Впрочем, в этом и заключается главная проблема. Мы не друзья, не возлюбленные, мы друг другу чужие люди, и я ничего о тебе не знаю. Я слишком поспешно составила о тебе свое мнение, позволив себе считать тебя хорошим человеком. В который раз ошиблась. Но я не впервые обжигаюсь, а потому мне нетрудно будет пережить очередное разочарование. Только вот почему так обидно, что этим разочарованием оказываешься именно ты?
   
      Зачем тебе это нужно, Абель? Зачем ты вообще пошел за мной? Что и кому ты пытаешься доказать? Было бы гораздо проще, если бы я ушла и не портила тебе настроение // если бы подарила возможность и дальше развлекаться с моей сестрой, не обращая на меня никакого внимания. Мысленно чертыхаюсь, задаваясь вопросом, с каких пор мне вообще так необходимо внимание с твоей стороны. Ты своими словами лишь подливаешь масла в огонь, заставляя меня распаляться еще больше. Если ты хотел, чтобы я сменила гнев на милость, то ты определенно выбрал неверную тактику. Впрочем, судя по всему ты добивался вовсе не этого. Ты словно хотел разозлить меня еще сильнее. Абель, ты же не мазохист в конце концов, тебе никак не может нравиться то, что я веду себя подобным образом. Так чего ты пытаешься добиться своими словами? Для тебя это не более, чем игра. И так было всегда. Для меня ведь тоже. Поначалу мне даже нравилось притворяться до безумия в тебя влюбленной, изображая на камеру на радость папарацци и поклонникам пылкую страсть или бесконечную нежность, которую я якобы к тебе испытывала. И может, за эту роль мне и не дали бы Оскар, но это не меняло того факта, что я испытывала истинное удовлетворение от осознания того, что мне верят. Моим чувствам верят. И это при том, что я не верила даже самой себе. Вот только мы заигрались. Или заигралась лишь я одна. Для тебя это все ничего не значит, а я ловлю себя на мысли о том, что ревную тебя к Джелене. И что дальше? Я не хочу дожидаться того дня, когда мне захочется заявить на тебя свои права, а тебя [я уверена] это лишь позабавит. Разумеется, я ведь сказала тебе, что у нас ничего не получится, а теперь вот вдруг осознаю, что привязалась к тебе сильнее, чем могла себе это позволить. Кто вообще придумал эти дурацкие чувства? Почему нельзя ничего не чувствовать?
   
      Этот вопрос снова настигает меня в тот момент, когда ты делаешь несколько шагов и оказываешься совсем близко. Твое дыхание обжигает кожу. Я точно знаю, что ты улыбаешься, хотя даже не вижу твоего лица. На секунду я словно теряюсь в пространстве. Я не знаю, что говорить и что делать. Твоя близость оказалась для меня губительной, она выбила меня из колеи и мне понадобилось собрать все силы, чтобы хотя бы попытаться изобразить абсолютнейшее равнодушие к тебе. — Прости, что я делаю? Ревную? — и снова приходится включать на полную мощность все свои актерские способности, что оказывается довольно непросто, учитывая, что я все еще не могу перестать думать о том, что ты стоишь так близко ко мне. Мой мозг отказывается воспринимать окружающий мир, я не замечаю ничего вокруг. В какой-то момент весь мир и вовсе сужается до небольшого пространства, на котором сейчас находимся лишь мы с тобой. Черт возьми, Абель, что ты делаешь со мной? — Готова поспорить, ты мечтал об этом с того самого момента, как попытался ко мне подкатить, но нет, прости, для меня ничего не изменилось. — и я точно знала, что лгу. Но, кажется, за долгое время я впервые врала настолько уверенно и самозабвенно, словно важнее, чем убедить тебя в том, что я к тебе ничего не чувствую, не было сейчас ничего. Впрочем, отчасти так и есть. От этого зависело многое. Я не хотела казаться слабой. Если бы ты понял, что во мне внезапно проснулись какие-то чувства к тебе, то ты лишь посмеялся бы. Ты ведь всегда это делаешь. Игра, только игра. Запомни это, Белла, и не пытайся прочитать в его глазах прежний интерес к тебе. В конце концов, ты сама его отшила, а теперь радуйся, ему хватило ума выбрать твою сестренку, щедро посыпав солью твои раны, которые до сих пор продолжали кровоточить. Я мечтала о том, что когда-нибудь на их месте останется лишь едва заметный шрам, о существовании которого буду знать только я, но время шло, а я по-прежнему чувствовала себя лишней на этом празднике жизни, по-прежнему упивалась собственной болью, словно больше у меня ничего и не было. И сейчас я чувствовала себя лишней благодаря тебе, Абель. Я не нужна даже тебе, черт возьми, хотя не так давно ты всячески пытался убедить меня в том, что я тебе действительно интересна. Делаю шаг назад, снова увеличивая расстояние между нами. Я должна уйти, пока под влиянием эмоций с моих губ не сорвалась губительная для нас обоих правда. И снова в голове бьется одна единственная мысль, словно птица, загнанная в силки: почему бы не закончить все это здесь и сейчас? Кому нужны эти фейковые отношения, когда мои чувства [против моей воли, совершенно непонятным для меня самой образом] перестали быть ненастоящими? — Возвращайся к Джи, не буду тебя задерживать. Она наверняка ждет. — но, кажется, ты не планируешь прислушиваться к моим словам. И вдруг я взрываюсь. Неожиданно для самой себя в какой-то момент мне не удается сдержать эмоций. Я всегда была такой. Меня бросало из крайности в крайность и из снежной королевы я могла в любой момент превратиться в фурию, готовую рвать и метать. — Господи, Абель, зачем ты вообще за мной пошел? Я тебя к себе не привязываю, в конце концов! Ты думаешь, для меня стало неожиданностью то, что ты выбираешь ее? Все выбирают Джелену, она же такая потрясающая, — прикусываю язык, заставляя себя заткнуться. Я и так сказала уже слишком многое. Я уже проиграла, хотя изначально даже не собиралась вступать в эту войну. Ты вынудил меня это сделать, а теперь мы оба вынуждены были справляться с последствиями. И чего ты добился? Того, что я фактически призналась в том, что меня действительно задевает то, что ты выбираешь Джиджи? Плевать на всех. Важно то, что ее выбираешь ты. И именно тогда, когда я начала что-то к тебе чувствовать. Какая ирония, теперь уже слишком поздно, и тебе это вовсе не нужно. Впрочем, не нужно это и мне. Feelings suck. Почему-то мне кажется, что это единственное, в чем мы согласились бы друг с другом. Во всем остальном же мы всегда оказывались по разные стороны баррикад. Шумно выдохну и подавлю в себе желание уйти прямо сейчас. Я попросту не могу отвести от тебя свой взгляд. Мне нужно еще пару минут, чтобы успокоиться, а потом сказать самой себе и тебе, что все кончено. Но между нами ведь и не было ничего, так?

round and round like a horse on a carousel, we go
will i catch up to love? i could never tell, i know
chasing after you is like a fairytale, but i feel like i'm glued on tight to this carousel
— three, two, one, go! — голос Хантера ознаменовал начало очередного раунда Guitar Hero, и я с первой секунды поняла, что у Рэйчел нет никаких шансов обставить меня, как впрочем их не было и у тех, кто пытался это сделать до нее. Я просто привыкла быть во всем лучшей, и неважно, сколько стопок текилы при этом я уже успела в себя влить, — едва ли меня это остановит. — come on, тебе стоило сдаться в самом начале, — звонкий смех находит отклик у ребят, стоящих рядом, кто-то из них выкрикивает «go, Zara», я расплываюсь в самодовольной улыбке и продолжаю изображать из себя великую гитаристку, коей определенно не являюсь, поскольку не умею играть ни на одном музыкальном инструменте, но благо сейчас мне это вовсе и не нужно — чтобы стать лучшим в Guitar Hero достаточно обладать хорошей скоростью реакции и, пожалуй, сумасшедшим желанием во всем превосходить других. И если первое несколько страдало из-за того, что на вечеринку мы вошли около двух часов назад, то со вторым проблем не было никогда — я не привыкла проигрывать, я попросту не умела этого делать, так что у всех остальных попросту не было шансов. Финальные аккорды и мне остается лишь исполнить что-то вроде танца победителя и послать Рэйчел воздушный поцелуй — она слишком пьяна, чтобы расстроиться из-за поражения, к тому же знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что иначе и быть не могло. — okay, i need a break. and another drink, — в руках у меня тут же оказывается очередная стопка, я благодарно киваю, хотя понятия не имею, кто мне ее вручил; спустя несколько секунд я уже заваливаюсь на диван рядом со своими друзьями, которые очень бурно обсуждают какой-то животрепещущий вопрос. Я надеюсь, Людвиг в очередной раз не начал рассуждать о смысле бытия, о судьбе и всем таком философском? Не то чтобы я была против, но мы приехали сюда определенно не для этого. Впрочем, что бы они ни обсуждали, как только я оказалась рядом, их внимание тут же переключилось на меня; по крайней мере, внимание Людвига. Я очаровательно улыбнулась парню и осушила стопку, а затем сделала вид, словно и не замечаю своего друга (и по совместительству бывшего парня). Мне нравилось дразнить его, нравилось играть с ним, хотя это определенно не выставляло меня с лучшей стороны, ведь я прекрасно понимала, что у нас ничего не будет, поскольку я не испытываю к нему ровным счетом ничего кроме дружеской симпатии. Мы знали друг друга со старшей школы, и никто не был удивлен, когда мы начали встречаться, но школа закончилась, а спустя какое-то время я поняла, что это с трудом можно было назвать даже первой любовью. По правде говоря, я в своей жизни никогда и ни к кому не чувствовала ничего такого, что можно было бы назвать этим словом. Друзья наперебой твердили мне, что я совершаю большую ошибку, что Людвиг во мне души не чает и свернет ради меня горы, а я лишь равнодушно пожимала плечами, потому что точно знала (хоть никогда и не любила) — при виде того самого сердце должно пропускать удары; при виде того самого пульс должен ускоряться; при виде того самого совершенно нормальным становится забыть как дышать — с ним ничего подобного не происходило. Тот самый, серьезно, Ларссон? Вечер только начался, а ты, кажется, уже выпила лишнего. — это новая фотография со студии? он сейчас в Лос-Анджелесе? — что за заговорщический тон? Две пары глаз тут же устремились на меня, и, видимо, мое лицо не выражало ни тени понимания, о чем говорят мои друзья, поэтому они соизволили-таки пояснить. — Гаррикс сейчас в ЛА, — и снова этот тон, и снова этот взгляд, а мне остается лишь приложить максимум усилий, чтобы сделать вид, что меня это вовсе не волнует. Come on, мы с этим парнем пересекались всего пару раз на вечеринках, на всевозможных фестивалях, немного пообщались, но я ничего о нем не знала точно так же, как и он ничего не знал обо мне. Хотя нет, кое-что я все-таки знала. У него чертовски очаровательная улыбка. Когда он смотрит на меня слишком долго, не отводя взгляд, и просто молчит, у меня всегда появляется такое странное ощущение, словно он знает обо мне что-то такое, чего не знаю я сама, словно он видит меня насквозь, хотя на самом деле я прекрасно понимаю, что он понятия не имеет, какой я являюсь на самом деле. Внешность бывает обманчива, и это именно мой случай: многие видят во мне искреннюю добрую девочку, которая во всем слушается маму с папой, приходит домой вовремя, носит юбки ниже колена и едва ли способна на обман или предательство, но на самом деле все гораздо сложнее — i'm not a heathen, but i'm not a saint. Сомневаюсь, что Мартин не строит никаких иллюзий по поводу того, что я действительно из себя представляю. Впрочем, никто и не гарантирует того, что я ему вообще интересна; in that way, i mean. — so what? — бросаю я, затем бесцеремонно заимствую стакан у Людвига, который заметно напрягся, когда разговор зашел о Мартине, и делаю глоток. Черт возьми, что он там себе намешал? It doesn't really matter anyway. — ты очевидно ему нравишься. и он нравится тебе, ведь так? позвони ему и пригласи сюда. поверь, хозяин дома не знает большинство из этих людей, так что, — закончить девушке не удается, поскольку ее перебивает Людвиг и начинает что-то говорить о том, что Мартин здесь никого не знает и едва ли он согласится приехать, как бы я его ни уговаривала, так что это бессмысленная затея, а у него есть идея получше; готова поспорить, он предложит какую-нибудь тупую игру, в которую мы играем каждый раз, когда напиваемся — он настолько предсказуемый, что порой от этого становится тошно, и я нередко задаюсь вопросом, как я не замечала этого раньше. Наверное, я бы позволила ему продолжить, если бы алкоголь в очередной раз не ударил мне в голову и меня не возмутил тот факт, что он сомневается в том, что я могу уговорить Гаррикса приехать. — ты серьезно думаешь, что он не приедет? honey, мне достаточно будет двух минут, чтобы убедить его, — я не была в этом уверена на сто процентов, но все равно оставалась внешне абсолютно невозмутимой. Я умела произвести впечатление и заставить всех поверить в то, что я всегда добиваюсь того, чего хочу, и в то, что весь мир крутится на самом деле вокруг меня. Парень откидывается в кресле и ограничивается лишь коротким «спорим?». В моих руках тут же оказывается телефон, я нахожу нужный номер в списке контактов, делаю глоток из стакана Людвига, после чего нажимаю на кнопку вызова. Несколько гудков, слышу знакомый голос и на несколько секунд теряюсь (кажется, впервые за долгое время), перебирая в голове подходящие слова. — привет, Мартин, это Сара, — okay, будет глупо, если ты меня не узнаешь, и я уверена в том, что этого не случится, но все же на всякий случай добавляю, — Ларссон, — делаю глубокий вдох, чувствую, как открывается второе дыхание и спустя секунду я уже не чувствую ни капли стеснения. Какая-то часть меня прекрасно понимает, что в действительности я просто воспользовалась возможностью увидеть тебя, что дело не только в том, что меня легко развести на участие в споре, но в том, что мне действительно хотелось, чтобы ты приехал, мне хотелось услышать твой голос не по телефону, а в живом общении, хотелось увидеть твои глаза и чтобы ты снова смотрел на меня так, словно все знаешь обо мне, но никому, конечно же, не расскажешь, потому что это будет наш с тобой секрет. Глупо думать о том, что у нас может быть что-то наше, правда? Мы ведь с тобой даже не друзья и едва ли могли бы такими стать; а еще ты ни разу не пытался пригласить меня куда-нибудь, а значит, не задумывался даже о том, чтобы узнать меня поближе, а я в свою очередь никогда не подавала тебе никаких знаков, потому что не сомневалась в том, что отношения мне в принципе сейчас не нужны, а мы с тобой вроде как слишком разные, и я вовсе не хочу стать сплошным разочарованием, потому что вовсе не ношу юбки ниже колена, не слушаюсь маму с папой и не возвращаюсь домой ровно к девяти. Тебе же нравятся хорошие девочки, правда? Тебе просто обязаны нравиться хорошие, потому что ты и сам хороший — добрый, отзывчивый, открытый — по крайней мере, так говорят о тебе (и да, я спрашивала, но давай не будем заострять на этом внимание). Впрочем, знаешь, даже если тебе нравятся хорошие девочки, а я никогда не буду одной из них, я все равно хочу иметь возможность тебя увидеть. Прости, что использую этот глупый спор в качестве оправдания собственным поступкам, это на меня абсолютно непохоже, но то, что я чувствую, когда нахожусь рядом с тобой (и плевать, что в совокупности мы провели рядом не больше трех часов, а наедине и вовсе не оставались ни разу), в принципе не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше. so, — ты сейчас не занят? я слышала, ты в Лос-Анджелесе, и, поскольку я тоже здесь, я подумала, что это неплохая возможность встретиться и пообщаться. что скажешь? — кажется, ты намерен отказаться и уже, наверняка, пытаешься придумать в голове парочку правдоподобных оправданий, но я не из тех, кто сдается так просто, you know. — come on, сегодня пятница, ты можешь позволить себе немного расслабиться. мой знакомый устроил классную вечеринку, здесь крутая музыка, — а для нас обоих это немало значит, ведь любовь к музыке это то, что осталось бы у нас в любом случае, даже если бы мы с тобой были абсолютными противоположностями, — и знаешь что? тут есть Guitar Hero и я готова поспорить на что угодно, что тебе не удастся меня победить, — на моих губах сияет улыбка, и дело вовсе не в количестве выпитого алкоголя, а в том, что я ни секунды не сомневаюсь: ты приедешь. Даже если ты сейчас занят, даже если ты находишься на другом конце ЛА, я чувствую, что увижу тебя сегодня. — anyway, я не принимаю никаких отказов, так что сейчас скину тебе адрес в сообщении. надеюсь скоро тебя увидеть, Гаррикс, — после этих слов я моментально сбрасываю вызов, не дождавшись ответа. Только сейчас обращаю внимание на то, как смотрят на меня друзья (едва ли кто-то из них удивлен тем, что я тебе позвонила, скорее их больше смущает то, что я все еще не перестаю улыбаться), но не придаю этому особого значения. — можешь считать, что я выиграла, — опустошаю наконец стакан Людвига и возвращаю ему. — god, как ты это вообще пьешь? — поднимаюсь с дивана, чтобы выйти на задний двор и подышать свежим воздухом, но парень останавливает меня, хватая за запястье. Мой вопросительный взгляд, его борьба с ревностью, и в конечном итоге ему все же удается выдавить из себя хоть что-то. — еще один спор, Ларссон, — сомневаюсь в том, что он сможет меня удивить, но все же приземляюсь обратно на диван. Все ребята замолкли, и я не смогла сдержать смех. Why so serious? — спорим, что ты не сможешь соблазнить этого своего Мартина за один вечер? — я открываю было рот, чтобы спросить, что он имеет виду под словом «соблазнить», но он отвечает на мой вопрос раньше, чем я успеваю его задать. — если ты переспишь с ним сегодня, значит ты выиграла. получишь ту машину, которую мне подарил отец, — изгибаю бровь, намекая на то, что этого явно недостаточно, — и я навсегда оставлю тебя в покое, — это было бы высшим благом, если бы он прекратил свои попытки добиться моего расположения, но, черт возьми, я ведь не стану соглашаться на нечто подобное, правда? Как бы сильно я ни любила спорить, как бы сильно я ни любила побеждать, я не могу так поступить. — проиграешь, и должна будешь мне свидание, — well, я лучше застрелюсь, но ему этого знать вовсе не обязательно. Рэйчел, присоединившаяся к компании во время моего звонка тебе (втайне она мечтала, что мы с тобой станем кем-то вроде современных Ромео и Джульетты, а меня, как ни странно, всегда забавляли ее подобные высказывания), всеми возможными способами пыталась показать мне, что она против данной затеи, активно жестикулируя и чуть ли не крутя пальцем у виска, и в глубине души я понимала, что она права: я не хочу, чтобы ты становился предметом спора, просто игрушкой в руках зазнавшейся золотой молодежи. И все же, — deal, — надеюсь, Рэйч не упадет сейчас в обморок? Я знаю, что поступаю неправильно; возможно, это будет единственный раз в моей жизни, когда я о чем-либо буду жалеть, но в конце концов, я никогда не была идеальной, а мое желание доказать Людвигу, что ему никогда не удастся меня ни в чем превзойти, и к тому же избавиться от его наглых ухаживаний раз и навсегда было слишком велико. Едва ли я задену какие-то твои чувства, поскольку сомневаюсь, что ты что-либо ко мне испытываешь, кроме, может быть, симпатии, банального человеческого интереса и желания узнать меня чуточку поближе. Поверь, Гаррикс, лучше бы ты желал совершенно обратного: убежать от меня на другой конец света и никогда со мной не встречаться. Но ты делаешь другой выбор, ведь спустя буквально сорок минут после нашего разговора толпа у входа в дом оживляется, встречая новоприбывших, в числе которых оказываешься и ты. Одного взгляда на тебя мне достаточно, чтобы усомниться в правильности принятого решения. Опустошаю две стопки текилы подряд (как будто они помогут мне угомонить внезапно проснувшуюся совесть) и направляюсь тебе навстречу. Я заставлю совесть заткнуться, мы хорошо проведем с тобой время, и я выиграю этот чертов спор. Между нами ведь нет ничего особенного, верно? Между нами и вовсе ничего нет, мы практически не знаем друг друга. — рада, что ты здесь, — и это искренне, это по-настоящему. Заключаю тебя в объятия (прости, что задерживаю их чуть дольше, чем следовало бы), а затем отстраняюсь и позволяю себе задержать взгляд на твоей улыбке; той самой, которую сложно выбросить из головы. — и прости, если была слегка бесцеремонной, но я боялась, что иначе ты не приедешь, — и я уже точно не знаю, где сейчас скрывается правда, а где ложь, призванная помочь мне тебя соблазнить. Do I really have to do this? Кажется, впервые за долгое время мне действительно хочется-то чего-то настоящего.
and it's all fun and games 'til somebody falls in love
but you've already bought a ticket and there's no turning back now

words, playing me deja vu like a radio tune i swear i've heard before
chill, is it something real or the magic
i'm feeding off your fingers
who do you need, who do you love when you come undone?
sometimes i can't believe this is even real. Сара Ларссон и Мартин Гаррикс, и этот союз «и» стоит здесь вовсе не случайно, it actually means something. Это все действительно происходит на самом деле, и хотя порой мне кажется, что это напоминает скорее какой-то сказочный сон ('cause it's just too good to be true), который рано или поздно закончится, и я снова проснусь одна, я в любой момент могу набрать твой номер, чтобы удостовериться в том, что ты в моей жизни более чем реален — услышать твой голос, представить, как ты улыбаешься, когда мне в очередной раз удается тебя подколоть, и звонко смеешься, когда получаешь возможность отплатить мне той же монетой. Вот ты потираешь переносицу, потому что работал весь день и ужасно устал, но все равно пытаешься казаться бодрым, потому что тебе не хочется, чтобы я начала убеждать тебя пойти спать, а именно это я и начну делать (я научилась быть заботливой, и я сама до сих пор не могу в это поверить); вот ты зеваешь, и я слышу это, даже находясь на другом конце провода и даже несмотря на то, что ты старательно пытаешься сделать вид, что мне всего лишь показалось, и я понимаю, что, как бы мне ни хотелось продолжить разговор, ведь это единственная возможность ощутить твое присутствие рядом на хотя бы каком-то уровне, я должна перестать позволять тебе гипнотизировать меня звуком своего голоса, своим смехом и отправить тебя спать. god, достаточно лишь подумать о том, как мы далеко друг от друга и как давно я не имела возможности к тебе прикоснуться или тебя поцеловать, как я тут же начинаю безумно скучать по тебе; я тоскую по тебе каждую минуту каждого дня, и эти пресловутые бабочки в животе, о которых я столько раз слышала, никак не оставят меня в покое, а я ведь никогда даже не верила в их существование и в то, что можно быть настолько привязанной к кому-либо. Знаешь, невозможность тебя коснуться и увидеть не только на экране монитора сводит меня с ума, и я ничего не могу с этим поделать, хотя я действительно пыталась. Ты думаешь, я не пыталась отвлечь себя работой, убеждая себя в том, что выхода из этой ситуации нет, что и тебе, и мне нужно упорно работать, чтобы достигать все новых и новых высот, и именно поэтому я должна попросту смириться с тем, что не смогу видеть тебя каждый день или даже раз в неделю, или хотя бы раз в две недели? Но я слишком упрямая, чтобы спокойно реагировать на то, что судьба продолжает вставлять нам палки в колеса — я хочу просто иметь возможность проводить больше времени со своим парнем, неужели я так многого прошу? И разумеется, я злюсь, порой срываюсь, но никогда на тебя, потому что ты гораздо важнее моего желания всегда держать все под контролем и моментально получать то, чего я хочу, а поэтому я продолжаю спрашивать, как прошел твой день, в то же время прекрасно понимая, что мне недостаточно будет твоего рассказала, что я хотела бы быть рядом с тобой, хотела бы провести этот самый день рядом с тобой и не задавать глупых вопросов о том, как он для тебя прошел. but i still have no choice. Мне остается лишь делать вид, что меня все устраивает, что мне не хочется в один прекрасный момент отменить все концерты на ближайший уикенд, купить билет на самолет — и абсолютно не важно куда, главное, чтобы конечным пунктом назначения оказались твои объятия, — наконец вспомнить о том, что я всегда поступаю так, как мне хочется, что меня абсолютно не волнуют правила, запреты и условности, что мне наплевать на то, насколько глупой и безответственной меня будут считать люди; я не хочу быть взрослой, я хочу быть любимой тобой, that's all. А еще мне приходится делать вид, что меня вовсе не беспокоит то, что большую часть времени я не знаю, где ты, с кем ты и чем ты занимаешься. При всем своем желании я не могу требовать от тебя того, чтобы ты составлял для меня подробный маршрут своих передвижений и рассказывал о том, сколько фанаток сегодня подошло к тебе прямо на улице, чтобы попросить автограф и между делом вручить тебе номер своего телефона, чтобы ты мог позвонить «если будет настроение». Тебе ведь нравится это внимание, которое они тебе оказывают? Тебе нравится, как они смеются и смущенно улыбаются, когда ты говоришь им о том, какие они классные и как важна для тебя их поддержка, что без них, твоих преданных поклонников, не было бы и тебя? И я знаю, что это глупо и неправильно, так ревновать, а уж тем более подозревать тебя в чем-то, ведь каждый раз, когда нам удавалось провести вместе хоть немного времени, ты снова и снова доказывал мне, что тебя никто больше не интересует и что ты, как бы ни старался, просто физически не способен оторвать от меня [влюбленного] взгляда, но, когда речь идет обо мне, даже если я знаю, что что-то неправильно, никто не гарантирует того, что я моментально перестану это делать. by the way, напомни мне никогда не читать комментарии к твоим фотографиям в инстаграме, потому что это стало едва ли не самой большой ошибкой, которую я только могла совершить: количество девиц, желающих выйти за тебя замуж и родить тебе целую футбольную команду, было катастрофически большим, а мое желание открутить голову каждой из них увеличивалось в геометрической прогрессии с каждым сообщением. Не пойми меня неправильно, но меня бесит то, что они позволяют себе рассуждать о том, как классно, должно быть, ты целуешься, как и о том, сколько кубиков пресса прячется под твоей футболкой. Я никогда не была столь ревнивой, чаще всего все происходило с точностью наоборот: во всех прошлых отношениях мне пытались перекрывать кислород, рискуя буквально задушить своим вниманием и заботой, а мне всегда нужна была свободна, и я даже не пыталась этого скрывать. Ты позволял мне оставлять для самой себя столько личного пространства, сколько мне было нужно, а я в это время сходила с ума от одной мысли о том, что для кого-то из твоих сумасшедших фанаток информации о том, что у тебя есть девушка и вы с ней очень счастливы, вовсе недостаточно, чтобы держать свои руки подальше от тебя. Иногда я думала о том, что было гораздо проще, когда у меня не было серьезных отношений, ведь мне не приходилось нервничать, переживать, кусать губы в кровь и тосковать по кому-то так сильно, что хоть на стену лезь; с другой стороны, в этом был один главный минус — со мной рядом не было тебя, а от тебя я едва ли способна была бы отказаться, даже если бы ты вдруг решил, что никакая свобода мне вовсе не нужна, приковал меня наручниками к батарее и никуда бы от себя не отпускал. Но ты этого не делаешь, ты спокойно чувствуешь себя вдали от меня и, возможно, даже ничуть не скучаешь; или по крайней мере, тебе не приходится чувствовать себя лютоволком, потерявшим своего хозяина из виду. Кто знает, может, пока я думаю о том, как мне хотелось бы оказаться рядом с тобой, закрыть твои глаза руками, подкравшись к тебе сзади, и прошептать тебе на ушко такое банальное «guess who», ты прекрасно проводишь время с кем-нибудь из знакомых «подруг» и даже не вспоминаешь обо мне. Глупая работа (и я впервые называю глупым то, чему посвящаю большую часть своего времени), она не дает мне возможности быть с тобой рядом, и это сводит меня с ума настолько, что я начинаю придумывать то, чего нет, тем самым загоняя саму себя в угол. Еще чуть-чуть и мы дойдем до того, что я умудрюсь закатить тебе типично женский скандал, упрекнуть в том, что ты не уделяешь мне достаточно внимания (подумаешь, ты находишься на другом конце света, so what?), а затем ненавидеть себя за это. Может, мне нанять частного детектива, чтобы он мог следить за тобой и сообщать мне о том, чем ты занимаешься в свободное от работы время и не флиртуешь ли с какими-нибудь длинноногими девицами? И нет, я вовсе не комплексую по поводу своего роста, я просто знаю, какой эффект могут оказывать эти самые длинные ноги на парней. dammit, Сара, возьми себя в руки и даже не думай сейчас взять и все испортить, даже если это единственное, что ты умеешь делать, когда речь заходит об отношениях с людьми. Если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы, наверное, даже не переживала о том, что могу совершить какую-нибудь глупость, но тебя я на самом деле боялась потерять. Какой бы эгоистичной и заносчивой сучкой я ни была, я не хотела обмануть твое доверие после того, как ты нашел в себе силы дать мне второй шанс [которого я определенно не заслуживала], я не могла позволить никому и ничему встать между нами. В конце концов, я ревную лишь потому что не имею возможности видеть тебя чаще, потому что чертовски скучаю, но не знаю, испытываешь ли ты то же самое, а если и испытываешь, то как долго это продлится. Ведь, знаешь, так бывает: вы долго не видитесь, между вами тысячи километров, и единственное, что у вас есть, это звонки по телефону или скайпу; вы говорите друг другу столь привычное «i miss you», но в какой-то момент вы встречаетесь и понимаете, что что-то изменилось и как раньше уже никогда не будет. Просто кто-то разлюбил, вот и все. Просто нет никаких чувств, и с этим ничего нельзя поделать, ведь реанимировать больше нечего. И я была бы крайне наивной и глупой, если бы не боялась того, что отношения на расстоянии сотворят с нами нечто подобное. i can't let that happen. Именно поэтому мне надо тебя увидеть, чтобы окончательно не сойти с ума. Боюсь, если моя крыша уедет, то возвратить ее на место будет не так-то просто, а одновременно заниматься этим и пытаться тебя не потерять будет довольно сложно. so, ты же простишь меня, если я решу побыть немного навязчивой — хотя ты прекрасно знаешь, как тяжело мне это дается, ведь тебе с трудом удалось приучить меня хотя бы иногда писать первой, — и внезапно появиться на пороге твоего дома в Амстердаме?
— остановите здесь, пожалуйста, — почему-то нервничаю, кусаю губы и даже не замечаю того, как пялится на меня через зеркало заднего вида водитель такси. Впрочем, ничего удивительного в этом нет: если бы он узнал, что под этим коротким пальто, оголяющим колени, практически ничего нет, он наверняка и вовсе не смотрел бы на дорогу. Протягиваю ему купюры, улыбаюсь и вылезаю из такси. Что, если ты будешь не рад меня видеть? Или же мне откроет дверь какая-нибудь девица в твоей рубашке? come on, Larsson, you know him. Ты не позволил бы себе поступить так со мной, так что такой вариант развития событий маловероятен, а если вдруг твое отношение ко мне изменилось, то я наверняка это почувствую. Ты будешь смотреть на меня иначе, будешь говорить со мной иначе, будешь вести себя иначе — прикосновения уже не будут такими теплыми, а поцелуи не будут наполнены до сих пор мною не испытываемым ни с кем кроме тебя миксом нежности и страсти, — господи, пожалуйста, можно я никогда не узнаю, каково это, когда ты ко мне остыл и больше ничего не чувствуешь? Несколько секунд медлю перед дверью, но потом напоминаю себе, что быть неуверенной в себе и бояться того, что ждет за поворотом, это глупо, а главное, совершенно на меня непохоже, и наконец нажимаю на звонок. Я не сомневалась в том, что ты не побежишь сразу открывать дверь — наверняка увлечен работой, — и даже успела подумать о том, что возможно тебя и вовсе нет дома, но в этот самый момент дверь распахивается, я сталкиваюсь с твоим взглядом, и мое сердце переполняется палитрой разных эмоций. Теперь я буквально физически ощущаю, как сильно скучала, и испытываю облегчение от того, что мне не придется этого делать хотя бы какое-то время, ведь ты будешь рядом. И кажется, ничего не изменилось, ведь ты определенно ошеломлен моим появлением, но в твоих глазах читается прежнее чувство, название которому я еще не рискую дать, хотя и очень хочется. — surprise, — протягиваю я, бросаясь в твои объятия и впиваясь в твои губы поцелуем. Пальто задирается, сильнее обнажая ноги, и я не уверена, что ты не убьешь меня за то, что я вышла в таком виде на улицу, но это ведь все исключительно ради тебя. — я так сильно соскучилась, что не смогла больше ждать. и еще хотела проверить, насколько ты действительно реален, а то со всей этой разлукой уже начала сомневаться в том, что у меня действительно есть парень и я его не выдумала, — пожалуй, стоит немного повременить с тем, чтобы показать тебе, что именно скрывается под этим пальто (подсказка: нижнее белье и больше ничего). Просто скажи, что скучал по мне и мы продолжим на том, на чем остановились.

break up, make up, total waste of time
can we please make up our minds and stop acting like we’re blind?

Не развалиться на части на глазах у сотни людей, пришедших сюда исключительно ради того, чтобы зарядиться моей энергией и подарить мне немножечко своего тепла, кажется миссией невыполнимой, когда в голове словно отбивает удары церковный набат, а душа рвется наружу из тела, не выдерживая натиска, терзаемая всеми теми чувствами, что я испытываю по отношению к тебе в данную конкретную секунду. Все еще никак не могу понять, зачем ты здесь — решил в очередной раз меня помучить, напомнить о себе? Ты, наверняка, понятия не имеешь, что тебе вовсе и не нужно этого делать — твой призрак преследует меня и днем, и ночью, убивая последнюю надежду на возможное скорое исцеление от болезни, название которой мне не подскажет ни один даже самый квалифицированный специалист. Я никогда не чувствовала себя столь отвратительно, и причина была проста: у меня всегда был ты. Разумеется, я сама по себе была человеком довольно жизнерадостным и старалась не разделять мир на черное и белое, во всем искала положительные моменты и никогда не позволяла унынию затаскивать меня на свое дно надолго, но все же огромную роль играло и твое присутствие в моей жизни. Иногда мне даже не нужно было звонить тебе или оставлять десятки сообщений на твоем телефоне, мне не нужно просить, не нужно умолять тебя приехать — ты всегда оказываешься рядом, когда мне это необходимо. Сейчас же тебя у меня нет, и я никак не могу взять себя в руки, собрать себя в единое целое и наконец понять, что мне делать со своей жизнью дальше. В конце концов, это ведь не конец света, верно? Люди теряют друг друга, так случается. И внутренний голос тут же недовольно отвечает: нет, так не бывает, только не с вами. Если бы мы не значили друг для друга так много, сейчас не ощущалось бы этой устрашающей пустоты внутри. Если бы мы были не более чем приятелями или знакомыми, мне бы не хотелось на стенку лезть от осознания того, что все закончилось, а я даже не могу ничего сделать — не обладаю какими-нибудь сверхъестественными способностями, не научилась еще останавливать время или поворачивать его вспять, в моей домашней библиотеке, к сожалению, не оказалось какого-нибудь пособия, призванного помочь мне залечить огромные душевные раны размером, кажется, с космические черные дыры, не меньше, — я впервые в своей жизни чувствую себя столь беспомощной и беззащитной. Сейчас почему-то с таким трудом вспоминаются все наши ссоры. А были ли они вообще? Даже если и да, то они кажутся такими глупыми и бессмысленными по сравнению с последней, воздвигнувшей между нами огромную стену, сквозь которую не только пробиться, но и докричаться друг для друга не представляется возможным. Хотелось бы мне сказать, что это неважно, что это не имеет вовсе никакого значения, потому что ты по-прежнему остаешься для меня самым близким человеком, потому что ты по-прежнему понимаешь меня как никто другой (всегда ведь понимал), но не позволю себе лгать столь безбожно. Хотя, знаешь, ради тебя я бы смогла. Ради тебя я на многое бы решилась, тебе даже не нужно было бы произносить ни слова, достаточно было бы посмотреть на меня пронзительным взглядом своих карих глаз, и я бы даже переплыла вместе с тобой океан или слетала на луну, если бы тебе вдруг этого захотелось. Вернее, так обязательно было бы раньше, но не сейчас. Тебя ведь у меня теперь нет, и если мой упрямый мозг отказывается принимать на веру эту простую как дважды два истину, то это не значит, что рано или поздно мне не удастся успокоить свое сердце. Люди, к сожалению, все еще не нашли переключатель, способный раз и навсегда лишить человека способности чувствовать, но они научились подавлять свои желания, а значит получится и у меня. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с тобой взглядом, я искренне радуюсь тому, что ты не ушел, что ты все еще здесь — несмотря на все то, что между нами происходит, мне хочется, чтобы ты увидел меня на сцене, чтобы радовался за меня, гордился тем, что я не боюсь идти вслед за своими мечтами, — но в следующую же секунду понимаю, что на самом деле не хочу тебя видеть. Физически не могу, иначе обязательно сорвусь, и я понятия не имею, к чему это приведет: к тому, что я в очередной раз начну проклинать тебя за то, что ты все испортил, сбежал той ночью, решил за нас двоих, даже не удосужившись узнать, чего же все-таки хочу я, или же к тому, что я не сдержусь и прощу тебя за всю ту боль, что ты мне причинил, чтобы только получить возможность ощутить тепло твоих объятий, — и я даже не знаю, какой вариант из этих двух окажется наиболее губительным для нас обоих. Наверное, все-таки второй, причем губительным он окажется в большей степени для меня, ведь я окажусь вдвойне наивной и глупой, если позволю себе подпустить тебя близко снова, чтобы затем ты продолжил пудрить мне мозги с еще большим воодушевлением и энтузиазмом и ощущением полнейшей безнаказанности и убеждать меня в том, что ты никогда впредь меня не обидишь и не предашь. Чувствую себя загнанной в ловушку, мечусь словно раненный зверь, угодивший в капкан, до последнего отказываюсь верить в то, что выхода нет и меня уже не спасти. Осознание собственной беспомощности снова наваливается на плечи своим монументальным весом — от некогда гордо выпрямленной спины не осталось и следа и колени едва заметно, но все же подрагивают. Если бы не необходимость продолжать концерт, я бы, наверное, сползла бы вниз по стенке где-нибудь в гримерной и разревелась бы, не боясь того, что в комнату может войти мама или сестра, потому что больше нет никаких сил бороться с самой собой, нет никаких сил сопротивляться удушающим обстоятельствам, то и дело оборачивающимся против меня. Не хочу жалеть о том, что когда-то познакомилась с тобой, но это происходит против моей воли. Лучше бы я тебя и правда никогда не встречала, лучше бы я не знала, каким нежным и заботливым ты умеешь быть. Наверное, было бы гораздо проще, если бы единственное, что я знала о тебе, это то, что ты пишешь удивительные песни и являешься обладателем потрясающего голоса, от которого мурашки пробегают по коже, и тогда каждый раз, когда ведущие каких-нибудь развлекательных программ спрашивают меня о том, что происходит между нами, я могла бы с уверенностью отвечать что-то вроде «мы просто знакомые, пару раз пересекались, он очень талантливый музыкант», не боясь быть пойманной на очередной лжи, придуманной в попытках защитить свою личную жизнь и своих близких от вмешательства посторонних. Но к моей жизни уже довольно давно не применимо такое слово как «просто», и зная тебя, ты наверняка поспешишь убедить меня и себя в том, что это исключительно твоя вина, что если бы не ты, все было бы по-другому и мне бы сейчас не хотелось провалиться сквозь землю вместо того, чтобы радоваться тому, что весь зал подпевает вместе со мной. В любом другом случае я бы с тобой обязательно поспорила, ведь я всегда была той, кто не позволял тебе взваливать на свои плечи груз ответственности за все плохое, происходящее в этом мире, но сейчас у меня нет на это никаких сил. И я знала, что окончательно сломаюсь на shadows — я всегда становилась чересчур эмоциональной при исполнении этой песни, но глупо было бы спорить с тем, что твое присутствие оказало свое пагубное воздействие. I never minded your shadows. In fact, I loved them. Ты был не похож на других, ты был настоящим — по крайней мере, так мне казалось на протяжении нашей дружбы, от которой остались одни руины из неоправданных надежд. — Baby, I don't mind your shadows 'cause they disappear in the light and I don't mind your shadows 'cause they look a lot like mine, — и слезы наворачиваются на глаза, а в тот момент, когда наши взгляды встречаются, я и вовсе забываю как дышать, а вспоминаю лишь тогда, когда приходится сделать вдох для того, чтобы продолжить петь и не задохнуться. Мне кажется, или я слышала среди десятков голосов и твой, тот самый, который узнаю из тысячи? — And listen to me, it's okay to be afraid, just walk like you're never alone and I don't mind your shadows, your shadows, baby, I don't, — так хочется, чтобы это было о нас, знаешь. Чтобы оказалось проще простого примириться со всего тем, что случилось, простить тебя и двигать дальше вместе с тобой. Хочется оказаться рядом с тобой, уткнуться носом в твое плечо, пока ты растерянно обнимаешь меня за плечи и изо всех сил пытаешься найти подходящие слова, а затем просто без устали повторяешь, что никто не стоит моих слез и что все обязательно будет хорошо, но вместо этого мне остается лишь смахнуть слезы, навернувшиеся на глаза во время исполнения этой песни и попытаться забыть о том, что ты находишься в зале. И разумеется, у меня не получится. Но ты же знаешь, несмотря на все то, что происходит между нами, мир не изменился до неузнаваемости и я все еще чересчур упрямая, чтобы перестать пытаться.
Когда шоу заканчивается, я стараюсь не подавать виду, насколько сильно вымотана эмоционально, но как только я оказываюсь за кулисами, то тут же шумно облегченно выдыхаю. Мама замечает это и спрашивает, все ли в порядке, я моментально киваю, боясь того, что ее мнительность в очередной раз сыграет с ней злую шутку, а в следующую секунду рядом материализуется сестра, решившая «обрадовать» меня новостью о том, что уже протащила тебя за кулисы. По традиции благодарю каждого члена команды за отличное выступление, искренне улыбаюсь, когда кто-то из ребят треплет меня по голове, резко разворачиваюсь, услышав свое имя, и тут же врезаюсь в тебя. Неужели так сложно было сказать моей сестре, что тебе нужно срочно уехать? Но вместо этого я произношу лишь: — It's okay, — а затем как завороженная смотрю в твои глаза, не произнося ни слова. Надо, наверное, поблагодарить тебя за комплименты, но я словно в одно мгновенье потеряла способность говорить и теперь могу лишь жадно хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Thanks. It's really sweet of you, — и я понятия не имею, зачем все это говорю, когда ты протягиваешь мне розу, но эта ситуация в любом случае не может стать еще более неловкой. Тебе не удается скрыть от меня то, как ты болезненно морщишься, когда я забираю цветок из твоих рук. В следующую секунду мой взгляд падает на твою ладонь, в которую впивается шип от розы. Разумеется, ты тут же начинаешь убеждать меня в том, что все в порядке и в этом нет ничего страшного, но я не слушаю, а лишь хватаю тебя за руку и тащу в сторону гримерки. — Мама всегда возит с собой аптечку. И даже не одну. Ты же знаешь меня, — закатываю глаза и неловко усмехаюсь. Всего на долю мгновенья мне кажется, что все стало как раньше — я шучу на тему того, насколько я неуклюжая, а ты пытаешься убедить меня в том, что с тобой мне все равно не тягаться, — но это ощущение тут же испаряется, когда мы оказываемся в комнате, наедине друг с другом и нас больше не окружают ребята из группы, менеджеры, организаторы концерта или члены моей семьи. «Это всего лишь шип от розы, Сабрина, это вовсе не смертельная рана» — шепчет внутренний голос, но я лишь отмахиваюсь от него. Я прекрасно понимаю, что попросту не хочу тебя от себя отпускать, именно поэтому сейчас изображаю из себя сестру милосердия, а не потому что считаю, что ты сам не справишься с подобным пустяком. Усаживаю тебя на диван и приземляюсь рядом, чтобы затем взять тебя за руку и осторожно вытащить шип, засевший прочнее, чем могло показаться. — Не больно? — все это время не поднимаю на тебя взгляд, предпочитая заниматься твоей «смертельной раной», обрабатывая ее дезинфицирующим средством. По привычке подуть на случай, если вдруг начнет щипать, и лишь потом понять, насколько странно выглядит все происходящее и насколько неловко ты, должно быть, себя чувствуешь. Твое присутствие рядом, в непосредственной близости действует на меня опьяняюще, причем оказывает влияние гораздо более пагубное, чем любой алкоголь, а ты прекрасно знаешь, какие у меня с ним непростые отношения. — Тебе правда понравилось? — попытка завязать разговор, и я молюсь, чтобы она обернулась провалом, чтобы ты поблагодарил меня за беспокойство и ушел, потому что в противном случае я и правда тебя от себя сегодня не отпущу. Я соскучилась, ты нужен мне. И пожалуйста, пристрели меня на месте, если нечто подобное вдруг сорвется с моих губ. Взгляд из-под полуопущенных ресниц, но уже этого достаточно для того, чтобы утонуть в этом омуте. Почему-то мне очень важно знать твое мнение о моем выступлении, мне какого-то черта по-прежнему важны твои поддержка и одобрение. Ненавижу себя за это, по-настоящему ненавижу. Сложно пытаться не зацикливаться на том, что происходит между нами, сложно пытаться не искать ответов на вопросы о том, что я чувствую по отношению к тебе, любишь ли ты меня по-прежнему или сумел похоронить свои чувства где-нибудь на заднем дворе и предпочитаешь о них больше не вспоминать, ведь они не принесли тебе ничего хорошего, сложно сохранять выдержку, когда все мои мысли только о тебе и ни о ком больше; иными словами — в девяносто пяти случаев из ста, потому что я все еще не научилась по щелчку пальцев переключаться на что-нибудь и, как ни стараюсь, физически не способна выбросить тебя из своей головы, особенно когда ты так близко. Только сейчас замечаю, что все еще держу твою ладонь в своих руках и резко отстраняюсь, отсаживаясь на другой конец дивана. Неправильно, все неправильно. Хочется рассказать тебе о том, что скучала, а потому приходится больно прикусывать язык и отводить глаза, делая вид, что трещинки на потолке интересуют меня куда больше, чем твои глаза, губы, руки, и все то, что принадлежало мне той сентябрьской ночью и что я потеряла, потому что тебе так захотелось, потому что ты оказался слишком глуп и эгоистичен. Поднимаюсь с дивана, но уже спустя несколько секунд возвращаюсь, держа в руках коробку с печеньем, приготовленным твоей бабушкой. — Было бы неправильно не поделиться с тобой, — пожимаю плечами, ставлю коробку между нами, а затем, недолго думая, беру первое печенье. — Готовишься к будущему туру? — мне хочется спросить все что угодно: какую погоду обещают завтра в Торонто, чем сейчас занимается Камила, наверняка заменившая тебе меня, когда ты последний раз был на баскетбольном матче и не хочешь ли ты сыграть, например, в города — все что угодно, лишь бы не позволять тебе уйти, лишь бы удержать тебя рядом с собой еще ненадолго. Скажи, насколько жалкой я сейчас тебе кажусь? Прогоняла тебя на протяжении стольких месяцев, а теперь не могу отпустить. — Сара не перестает слушать твой альбом. Впрочем, неудивительно, — горько улыбаюсь и думаю о том, что я бы, наверное, тоже слушала каждую песню по тридцать пять раз на дню, если бы только звук твоего голоса не заставлял что-то внутри болезненно сжиматься и кровоточить. — У тебя еще есть на сегодня какие-то планы? — остановись, Карпентер, молчи и не произноси больше ни слова, пока окончательно все не испортила. — I mean… — облизываю пересохшие от волнения губы и на свой страх и риск продолжаю, — мы скоро отправимся в следующий город, ты можешь поехать с нами. Если хочешь, конечно, — добавляю поспешно. Слишком долгие паузы меня пугают. — У нас классный автобус, — все, Сабрина, это финал. Ты думала, что хуже быть не может, но ты ошибалась. Единственное, что мне теперь остается, так это потянуться за очередным печеньем, чтобы, не дай Бог, не ляпнуть чего-нибудь еще. Ты же понимаешь, что правильнее всего будет отказаться? Но, Шон, если бы ты только знал, как мне хочется, чтобы ты согласился.

н а м  т а к  ж а л к о  с в о б о д ы , м ы  с  т о б о ю  о д н о й  и  т о й  ж е  п о р о д ы
да, мы слишком похожи, значит, выберут нас на роли совершенно случайных прохожих
♦   ♦   ♦   ♦   ♦   ♦   ♦   ♦   ♦
Тяжело дыша, он откидывается на подушки и правой рукой дотягивается до пачки сигарет, лежащей на прикроватной тумбочке. Спустя несколько секунд он щелкнет зажигалкой, выкурит две штуки подряд, стряхивая пепел в вычурную пепельницу — одно из самых ярких подтверждений того, что вкуса у моего мужа нет и никогда не было, — а затем уснет, абсолютно счастливый и довольный собой. Он не бывает несчастен, потому что не сомневается: его компания никогда не обанкротится, инвесторы и акционеры будут по-прежнему одаривать его улыбками, насквозь пропитанными лицемерием — но кому какое дело, верно? — количество друзей и так называемых приятелей в скором времени перевалит за сотню, и конечно же, любимая жена всегда будет исполнять любые его прихоти — держать его за руку, когда ему это нужно, и не обременять своим присутствием, если ему вдруг захочется пригласить домой «влиятельных мира сего» поиграть в покер и она будет ему лишь мешать. В жене он был уверен настолько, насколько это было вообще возможно, и его не останавливало даже то, что он прекрасно знал — в произнесенном ею семнадцать лет назад «I do» у алтаря не было ни капли искренности. Его это не пугало; он не испытывал ни капли беспокойства за будущее этих отношений ни тогда, ни тем более сейчас, когда спустя столько лет я по-прежнему подавала ему кофе в постель, улыбалась, когда ему приходило в голову глупо шутить за ужином, и оставалась идеальной женой. Той самой, о которой не стыдно рассказать друзьям, сидя где-нибудь в пабе; той самой, которую эти самые друзья будут мечтать затащить в постель, чтобы успокоить разбушевавшуюся зависть. В конце концов, он же купил меня когда-то; может быть, не в том смысле, в котором так принято говорить, но он заплатил круглую сумму за свадьбу, подарил мне самое дорогое кольцо, которое только нашлось в ювелирном, и всячески поспособствовал тому, чтобы мой отец успешно выбрался из долговой ямы. Я выбираюсь из кровати в тот момент, когда он постепенно начинает проваливаться в сон, и прежде, чем выйти из комнаты, несколько секунд изучаю черты его уставшего лица. Во мне больше нет ненависти к нему, нет презрения или отвращения, которыми я была одержима на протяжении нескольких первых лет нашего брака, мечтая одним прекрасным осенним утром задушить его подушкой во сне или отравить, подсыпав что-нибудь в крепко заваренный чай. Во мне нет к нему вообще ничего. О том, чтобы подать на развод, я и не думала; и дело вовсе не в том, что я боялась своего мужа — он не причинил бы мне вреда, — я просто не хотела ничего усложнять: не хотела видеть разочарование в глазах родителей, которые были благодарны ему за все то, что он сделал для нашей семьи, не хотела выслушивать стенания так называемых подруг, ведь «как же так, у тебя же было все, о чем только можно было мечтать», не хотела отвечать на вопросы, к которым была совершенно не готова, и не хотела начинать все с нуля. Уйти от него — значило шагнуть в неизвестность, и страх перед пустотой оказался сильнее. Я была другой, ты помнишь? Двадцать лет назад, когда время бежало так быстро, утекая сквозь пальцы, что мне и вечности казалось мало. Ты убеждал меня в том, что я не должна бояться, иначе сценарий нашей жизни за нас напишет кто-то другой, а нам останется просто играть чужие роли. Так и случилось: я — верная жена мужчины, которого не люблю, а ты… ты, несмотря ни на что, остаешься собой даже спустя столько лет, то и дело возвращаясь в мою жизнь невидимым зрителем. Не пытаешься столкнуть с намеченного пути, не хватаешь за руку и не убеждаешь все исправить, пока еще не поздно, потому что точно знаешь, что это не так. Хотела бы назвать тебя виновником всех своих бед, но не получается: ты лучшее, что со мной было, и лучшее, чего у меня нет. Знаешь, внушить себе простую и понятную мысль о том, что я поступила правильно, захлопнув за собой дверь восемнадцать лет назад, почему-то становится особенно сложно сейчас, когда, оглядываясь назад, я понимаю, что, вопреки всеобщему мнению, у меня нет ничего. Нелюбимый муж, картинная галерея, работа в которой в последние годы не приносит мне прежней радости, и отсутствие всякой цели в жизни. Мечта стать писательницей была заботливо отложена в сторону до лучших времен, как и искреннее желание стать матерью, чтобы было кому отдать накопившуюся за восемнадцать лет любовь. Лучшие времена, как можно догадаться, так и не наступили; никаких попыток оправдаться было недостаточно, и в конечном итоге мне пришлось признать, что во всем виновата исключительно я сама, и чувство одиночества, то и дело сдавливающее мою грудь, является прямым тому доказательством. Выбрать эту жизнь, а не ту, другую, с тобой, оказалось довольно просто, но вот примиряться с этим выбором на протяжении всех последующих лет — уже сложнее. Воздушные замки рассыпались на моих глазах, и у меня все реже получается убеждать себя в том, что принятое мной решение все закончить было единственно верным и правильным. Не тогда, когда встречаюсь с тобой взглядом на открытии очередной выставки в моей картинной галерее; не тогда, когда слышу твое имя, вскользь упомянутое кем-то из общих знакомых; и тем более не тогда, когда раз в два-три месяца, стабильно, как по расписанию, почтальон приносит мне синий конверт с аккуратно выведенной «J.» на внутренней стороне. За семнадцать лет мы с мужем сменили несколько адресов, четыре года жили в Нью-Йорке, после чего неожиданно для меня самой вернулись в Англию, и где бы я ни была, синий конверт и ставшая моим личным проклятьем «J.» всегда находили меня. Твое имя стало синонимом к слову «разочарование» — в себе, в муже, в жизни, снова в себе, но никогда в тебе. Поначалу я их не читала; порывалась выбросить, но что-то меня останавливало, и я заботливо складывала их в простенькую шкатулку, которая всегда была для меня гораздо ценнее, чем то самое дорогое кольцо, подаренное мужем в знак нашей «вечной» любви. Я не могла позволить себе окунуться в прошлое, я не могла позволить себе сожалеть о том, чего уже нельзя было вернуть. Мы разошлись так глупо и нелепо: я даже не стала собирать свои вещи, схватила пальто, висевшее в прихожей, наспех накинула его на плечи и выскочила на улицу, в глубине души не сомневаясь в том, что разговор между нами еще не закончен, что я еще обязательно вернусь. Но возвращаться было некуда и не к кому. Мое «я устала и так больше не могу», произнесенное мной, кажется, в сотый раз за два года наших отношений, ранило тебя слишком сильно. И ты простил бы меня, если бы я только попыталась еще раз, а не ограничилась коротким «i'm sorry» и взглядом нашкодившего щенка. Ты простил бы меня, как прощал всегда, но я предпочла отвернуться в тот самый момент, когда поняла, что для того, чтобы поверить в искренность моих чувств, тебе нужно чуточку больше, чем просто слова. Из нас двоих ты был единственным, кто безоговорочно верил в нас, но ты же был тем, кто отчаянно не желал верить мне. Всегда боялся того, что я уйду, потому что «you are a quitter, aren't you, love?», и сколько бы я ни спорила, тебе всегда этого было недостаточно. Но даже за это, спустя все эти годы, у меня не получается тебя винить. В конце концов, ты не ошибался: я действительно стала той, кто поставил точку в наших отношениях; я действительно стала той, кто разбил тебе сердце. Я никогда не умела бороться за нас, знаешь. А может быть, я разучилась, ведь ежедневные ссоры вымотали меня настолько, что в конечном итоге мне больше ничего не хотелось. Не хотелось возвращаться домой из университета в крошечную съемную квартирку, когда-то казавшуюся мне самым лучшим местом на земле; не хотелось встречаться с твоим раздраженным потухшим взглядом и снова находить причины для того, чтобы в очередной раз поругаться, ведь по-другому мы, кажется, тогда и не умели. Мне не хотелось больше тебя любить. Я не понимала самого главного — для того, чтобы разучиться, мне не хватит и целой жизни.
Электронный циферблат часов показывает два часа ночи, но я знаю, что у меня не получится уснуть. Наливаю бокал красного вина, усаживаюсь на диван и заботливо устраиваю на коленях шкатулку, заполненную письмами. Достаю одно из них, самое последнее, и взглядом пробегаюсь по знакомым, выученным едва ли не наизусть строчкам. Чем старше я становилась, тем тщательнее перечитывала каждое из твоих писем, будто нарочно причиняя себе столько боли, сколько могла, наказывая себя за слабость, глупость и бесконтрольное подчинение страху перед неизвестностью. Ты ни разу не просил меня вернуться; рассказывал о своей жизни, о работе, о теперь уже бывшей жене, о дочери, так похожей на тебя не только чертами лица, но и характером, обо всем, чем тебе хотелось бы со мной поделиться, если бы я только была рядом, вспоминал о нашем с тобой общем прошлом, сожалел о том, что мы потеряли, но никогда не говорил о том, что хотел бы все вернуть. Я часто думаю о том, что, если бы ты все же решился, если бы рискнул и не побоялся испортить мою жизнь своим в нее вмешательством, я бы сказала «да». Несмотря на то, что не позволила себе ответить ни на одно из твоих писем, я бы сказала «да»; сбежала бы куда угодно, оставив позади мужа, работу, все то, что казалось абсолютно неважным по сравнению с возможностью оказаться ближе к тебе, и ни секунды об этом не жалела. Но ты молчал, по-видимому не желая разрушать мой идеальный мир, а мне все еще не хотелось ничего усложнять. Я по-прежнему продолжаю бояться, а тебя нет рядом для того, чтобы пообещать мне, что все будет хорошо. Скажи, ты поверил бы мне сейчас? 'Cause I'm still a quitter, you know. Убегаю от ответственности, потому что гораздо проще переложить вину на кого-то другого, чем признаваться самой себе в том, что совершила самую большую ошибку в своей жизни, отказавшись за нас бороться и лишив тебя всякой веры; убегаю от самой себя и от того, что по-настоящему важно, прикрываясь сладкой ложью и бессмысленными попытками оправдаться; убегаю от каких бы то ни было чувств, потому что, знаешь, нет яда страшнее, а прошлого ведь все равно не вернуть. Веришь—нет, но я только в нем была счастлива, а теперь я этого совсем не заслуживаю.

Пустой бокал на журнальном столике, на часах половина четвертого утра, а я продолжаю мучить себя воспоминаниями о прошлом, спрятанными за неровными строчками. Вот ты пишешь о том, что твоя дочь мечтает стать актрисой, даже посещает актерскую школу, и ты, вероятно, не вправе ее останавливать, хотя и считаешь это крайне неблагодарным занятием. В следующем письме ты расскажешь, как поругался с Наоми: она уверена в том, что ваша дочь должна стать известным хирургом или адвокатом, и ее ничуть не волнует, что по этому поводу думает сама Эмили. Ты спрашивал моего совета, интересовался моим мнением и не сомневался в том, что я поддержу тебя в этом споре, хотя точно знал — я не отвечу ни на это письмо, ни на любое другое. Дрожащими руками ты выводишь предложение о том, что две недели тому назад умерла твоя мама. Храбришься, стараешься сделать вид, что все в порядке, но неровный почерк выдает твои истинные чувства. Складываю письма в шкатулку и решительно захлопываю. Ненавижу себя за то, что продолжаю мучить нас обоих; не имею ни малейшего права по-прежнему занимать столь огромное место в твоей жизни и в твоем сердце, как и не имею права издеваться над самой собой, размышляя о том, как все могло бы сложиться, окажись я достаточно сильной, чтобы за нас бороться. Ничто не мешает мне подойти к тебе, когда ты в очередной раз появишься на открытии какой-нибудь выставки, прячась за спинами влиятельных друзей моего мужа, моими коллегами и просто зеваками, пришедшими поглазеть на не представляющие абсолютно никакой ценности произведения искусства, и попросить перестать мне писать, но я почему-то этого не делаю. Не хочу отпускать тебя из своей жизни, как бы эгоистично и безумно это ни звучало; не хочу, несмотря на то, что это причиняет мне боль. Спустя столько лет твоя ко мне любовь — единственное, что у меня есть. Она и эти письма, в которых вся моя жизнь. Письма, навсегда оставшиеся без ответа. Письма, каждое из которых ты заканчиваешь одними и теми же словами: break no more hearts, love. И это обещание, в отличие от всех прочих, данных тебе, я сдержу. Единственное сердце, которое я буду разбивать снова и снова, изо дня в день, как делаю это на протяжении последних восемнадцати лет с того самого дня, как за мной навсегда закрылась дверь в твою жизнь, это мое собственное.

walking through the smoke and mirrors, i'm burdened, you burning bridges, memories fading, faded, it help you not to remember
the trials and tribulations, eyes red from crying, the perfect way to disguise it, you was blinded by our fate

Удивленный взгляд миловидной официантки в ответ на мой заказ, наверное, должен был заставить меня переосмыслить идею заказать неприлично крепкий кофе в пятом часу вечера, но вместо этого я лишь киваю в ответ на ее попытки убедиться, что она услышала меня правильно, и подобный выбор не был лишь минутным помутнением рассудка. Это вошло уже в привычку, как бы я ни старался от нее избавиться, как бы я ни старался даже физически избегать этот район с многочисленными кафе, из которых неизменно играет негромкая ритмичная музыка, но в конечном итоге, будто с затуманенным сознанием я оказывался на улицах маленькой Гаваны, выпивал несколько чашек кубинского кофе, переходя из одного заведения в другое, а потом возвращался домой и страдал от бессонницы почти до рассвета из-за зашкаливающих уровней кофеина и сахара в крови. Не то, чтобы мне это нравилось, но остановиться я уже не был способен. Так что приходилось мириться и с трясущимися руками, и с мыслями разрывающими черепную коробку в ночные часы, когда сон даже и не думал постучаться в мою дверь. Кажется, я не спал нормально уже около недели. Может и две. Если быть полностью честным, то я даже не уверен, какое сегодня число. Знаю лишь то, что вторник. Впрочем, никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Может быть, мозг подкинул очередную шутку. Имеет ли это смысл? Возможно. Наверное. Я не уверен. Записка на двери холодильника говорила, что мы должны встретиться во вторник в этом самом кафе, в самом сердце маленькой Гаваны, но если так подумать, то я не уверен, что это не должно было произойти пару недель назад. В конце концов, я не помню о том, как мы о чем-либо договаривались, а уж тем более о встрече. Может быть мне что-то привиделось посреди очередного приступа ночного бреда, а записку я заметил лишь позавчера. Кто знает, сколько она там провисела. Может, она там была еще с тех дней, когда мы погрязли в судебных разбирательствах. Точнее ты погрязла в них, а я был еще более рассеянным, чем сейчас, пытая уложить в голове все происходящее. Пытался понять, как докатился до того, что ты решила нажать на стоп-кран наших отношений, как я мог поступить столь неадекватно, чтобы ты собрала вещи и отправилась вместе с нашими детьми в дом своих родителей, а спустя пару дней ошеломила новостью о том, что подаешь на развод, а еще добилась того, чтобы тебе присвоили restraining order против меня. Пытался понять, как себя вести посреди всего дурдома, с которым мне абсолютно не помогал терапевт, посоветанный кем-то из друзей. Когда это было? Два года назад? Да, наверное, два. Наверное, поэтому мы и договорились встретиться, потому что время действия запрета приближаться к тебе или детям прошло. Но... Я все еще не уверен, что это действительно так. Может быть, я все еще сплю. Может быть, минут через пять я очнусь в холодном поту на своей кровати или же и вовсе в реабилитационном центре, в который меня когда-то поместили. Может быть, прогресс в моей терапии и наблюдался, но это не значит, что я был полностью здоров. Около месяца назад я искренне считал, что чувствую себя лучше, что вернулся в то состояние, в котором прибывал до того, как all hell broke loose. Но это было тогда. Сейчас я снова не в состоянии отличить реальность от вымысла. Черт, когда я перестану делать шаг вперед, чтобы затем неизменно сделать два шага назад? Наверное, никогда. Наверное, теперь я уже никогда не возьму себя в руки. И это убивает меня. Я знаю, что никогда в жизни не был святым, что и так был на дне, когда мы впервые встретились, но в какой-то момент все казалось до зубного скрежета прекрасным. Я перестал пить, мы разобрались с нашими проблемами, свадьба, рождение Остина, спустя пару лет Лорен. А в итоге что? Один день, одна ошибка, которую ты предпочла мне не прощать. У тебя были на то свои причины, у нас были условия, у тебя были свои страхи. И все еще... Может быть, я был монстром в ту секунду, но ты даже не подумала о том, чтобы поинтересоваться, что стало причиной резкого изменения в моем поведении. Ты ставила ультиматум, что либо ты, либо алкоголь, но часть меня надеялась на то, что после шести лет брака, почти двенадцати лет отношений, ты не будешь столь категорична. Наивно, глупо даже, я все это знаю. Ты волновалась за собственную сохранность и за детей, но я не скажу, что мне от этого легче. Да-да, все еще эгоист, все еще думаю о своей обиде и боли, а не о вас, но это вряд ли изменить выйдет. Особенно, когда я вновь остался наедине со своими демонами. В последнее время мне кажется, что лишь они и будут мне вечно верны. С другой стороны, я бы предпочел их, наконец, прогнать. Но опять-таки не судьба. Хоть в нее я в целом и не особо верю. Я много во что не верю теперь, не волнуйся. В искреннюю любовь не верю, в счастье, в то, что белая полоса когда-нибудь сменит черную. Зачем чему-то хорошему возвращаться в мою жизнь? Я и так превысил собственный лимит, когда безмятежно жил почти восемь лет. Теперь не меньше тринадцати лет пиздеца на горизонте, потому предыдущий счетчик обнулился. Впрочем, не уверен, можно ли считать это несчастьем, если я с трудом соображаю, что происходит вокруг меня, замученный недостатком сна, собственными мыслями и стимулирующими мозг веществами. И я могу задаваться вопросом, почему все закончилось именно так, но где-то в глубине ответ мне уже известен. I just can't have nice things. И даже, если они и попадут мне в руки, то я обязательно все испорчу.

- Scott? Scott where are you? Please tell me you're here! - твой обеспокоенный голос, доносящийся из глубины дома, скорее всего от входной двери на секунду возвращает в реальность, но мой взгляд тут же падает на полупустую бутылку рома, и я не придумываю ничего лучше, чем в очередной раз поднести ее к губам и сделать несколько глотков. Приторно сладко и алкоголь все еще обжигает горло, но останавливаться я все еще не планирую. Еще пара глотков, после чего отставлю бутылку в сторону, чтобы оглядеться по сторонам в надежде понять, где я нахожусь. Ванная при нашей спальне. Не уверен, как я пришел к тому, чтобы пить, сидя здесь на полу, но готов признаться, что это было не самым худшим выбором моего затуманенного рассудка. По крайней мере, здесь меня не так уж и просто найти. Наверное, в этом и была логика. Не хочу никого видеть, не хочу никого слышать, и если быть полностью честным, то не особо и жить хочу. Почему? Какого черта это все происходит? Судорожно прокручиваю в голове содержание звонка, который получил несколько часов назад, и все еще не в состоянии поверить, что это все действительно произошло. Я не могу поверить тем словам, что произнесла сестра, с трудом сдерживая слезы. Точнее не сдерживая их совершенно. Кажется, я слышал и плачь матери где-то на фоне, но не могу гарантировать, что это был именно он. Когда Элисон все-таки пересилила свою боль и ком, застрявший в горле, я ощутил себя так, будто кто-то ударил меня чем-то очень тяжелым по затылку. Звон в ушах, потемнение в глазах. Кажется, я уронил телефон и начал терять сознание, но с тем же успехом это могло быть галлюцинацией. Единственное, что я довольно четко помню, так это то, как все содержимое моего желудка оказалось в унитазе, а осколки телефона были заметны на белом ковре спальни, когда я все-таки смог выйти из ванной комнаты. Не то, чтобы я долго оставался за ее пределами. Минуты три, за которые я успел спуститься на кухню и достать первую бутылку алкоголя, которая попалась под руку. Что было дальше, я не уверен. Все как в тумане. Я не помню, как вернулся в ванную, как успел выпить половину бутылки, как разбил костяшки на руке, хотя, если судить по кровавому следу на стене, то я попытался выместить злость именно на ней. Или же целенаправленно старался причинить себе боль. Черт его знает. Я даже не знаю, как долго я здесь сижу, как давно звонок Элисон заставил мой мозг сконцентрироваться на одном чертовом факте. Джейсон повесился. Джейсон мертв. Мой младший брат решил свести счеты с жизнью, моя младшая сестра нашла его тело спустя три дня после того, как это произошло. И я почти уверен, что виноват в этом сам. У него были свои проблемы, не спорю. Вся наша жизнь была тем еще дерьмом, потому что папочка слишком сильно любил выпить, а потом рассказывать, насколько мы все ничтожны, но все еще виноват я. Может быть, я никогда не просил об обязанности воспитывать своих младших брата и сестру, но это не должно было быть для меня такой проблемой. Точнее... Когда я был моложе, оно таковой и не было. Я всегда с радостью помогал матери, которая проводила каждую минуту своей жизни, чтобы обеспечить хотя бы самое необходимое для нас пока отец ужирался до соплей со своими дружками, а затем отдыхал в шести футах под землей, когда печень все-таки не выдержала. Я был даже подозрительно ответственным, когда дело касалось этих двоих. Не уверен, что сосчитаю все те разы, когда отец оставлял на моем лице и теле болезненные синяки, потому что я прикладывал все усилия к тому, чтобы Элисон и Джейсон не видели его в таком состоянии, чтобы они не пострадали, когда он решит в очередной раз помахать руками. Точно так же я не сосчитаю, сколько ночей я не спал, пытаясь подрабатывать в любом месте, где меня только примут ради того, чтобы в подростковом возрасте они не чувствовали себя ущербно на фоне своих друзей и одноклассников. Только чем старше я становился, тем очевиднее казалась та цена, которую мне пришлось заплатить за сохранность своих брата и сестры. Я всю жизнь клялся себе, что никогда не стану таким же, как мой отец, но в итоге все чаще и чаще успокаивал разбушевавшиеся нервы алкоголем. Мне повезло, я встретил тебя, и сколько проблем мое пристрастие к спиртному не создавало в свое время, в конечном случае страх потерять тебя оказался достаточно сильным, чтобы я наконец-то начал искать профессиональную помощь, чтобы бороться со своими расшатанными нервами, а не залечивать их на несколько мгновений очередным крепким напитком. Джейсону же повезло меньше. Когда я его в очередной раз недосмотрел он ввязался в паршивую компанию. Спустя несколько арестов потерял всякую надежду найти достойную работу. Вместе с этим все те гроши, что он зарабатывал в какой-то там забегаловке, он тратил на дешевую самогонку и азартные игры. А все вокруг лишь упрекали его вместо того, чтобы помочь. Включая и меня. Сколько раз я ему сказал, что он лишь одно сплошное разочарование? Сколько раз я говорил ему о том, что у него не было ни малейшего повода скатываться на то дно, на котором он находился, потому что я с мамой приложили неимоверное количество усилий, чтобы ему не приходилось столкнуться с трудностями нашей жизни? Сколько раз я на него орал за алкоголизм вместо того, чтобы взять за шиворот и привести на одно из собраний, на которые сам ходил? Знаю, двойные стандарты. Но в тот момент я не видел ни малейшего повода для того, чтобы он себя вел как я когда-то. В тот момент я считал, что во всем виновата лишь его глупость. Что он сам избрал такой путь. Я презирал его за то, что он по собственному желанию стал таким же, как наш отец. Абсолютно не контролировал свои поступки, был агрессивным, ненавидел всех вокруг, а еще обвинял их в собственных бесконечных ошибках. Я презирал его. Я так чертовски презирал его. И конечно же наш последний разговор прошел крайне паршиво. Около месяца назад я навещал маму и Элисон в Тампе, так что решил заодно навестить и его. Мы опять поругались, он опять начал обвинять меня в том, что я его не понимаю, что я смотрю на него с высока, что понятия не имею, как ему тяжело. И конечно же я сорвался, наговорил гадостей, а затем громко хлопнул дверью. Последним, что я сказал Джейсону было что-то вроде того, что не напрягусь приехать снова в Тампу, когда он наконец сопьется. Я сказал своему брату, что меня не затронет его смерть, и теперь он совершил самоубийство. Я виноват. Не досмотрел в детстве, не помог, когда заметил проблему, пожелал умереть. I'm so fucking full of shit. И если быть полностью честным, то предпочел бы сейчас сдохнуть вместе с ним.
- Вот ты где. Элисон рассказала мне, что случилось, когда не смогла до тебя дозвониться несколько раз.... Скотт... Какого черта? - прекрасно понимаю, что ты уже стоишь на пороге комнаты, что ты заметила мое состояние, а еще бутылку, которая заставила твой тон смениться с обеспокоенного на куда более серьезный и злой. Ну что теперь, прочитаешь мне лекцию о том, что я сорвался как последняя свинья после семи лет трезвости? Напомнишь про то, как ставила ультиматум. Мне это все не надо. Мне ничто не надо. И никто. Я хочу быть один, я хочу упиваться в этой боли, я хочу и дальше себя ненавидеть, потому что только этого я и заслуживаю. - Скотт... - твой голос звучит куда мягче, чем парой секунд раньше. Легко касаешься моей щеки и я наконец-то отрываю взгляд от узора кафельной плитки на полу, чтобы перевести его на тебя. Не уверен, что в состоянии прочитать твой взгляд. Что в нем, Астрид? Беспокойство? Любовь? Отвращение? Злость? Страх? Всего по чуть-чуть? Наверное, последнее, но у меня сейчас нет ни сил, ни желания разбираться с тем, что творится в твоей голове. В моей голове пульсируют всего две мысли. Первая - Джейсон мертв. Вторая - я в этом виноват. - Джейсон повесился, - произношу чуть слышно из-за кома все еще оккупировавшего мое горло. - I told him that I wouldn't mind him dying and now he's actually dead, - кажется, голос в очередной раз ломается, хоть я и не уверен, что это было физически возможно. - Ты не виноват в том, какие решения он принимал, - кажется, мытаешься меня успокоить и подбодрить, потому что твой тон даже пугающе спокойный и даже любящий, но это почему-то только злит. Потому что ты отрицаешь очевидное. Потому что ты пытаешься убедить меня во лжи. Как? Ну просто как ты можешь сказать, что я здесь не при чем? Ты ведь прекрасно знаешь меня, прекрасно знаешь историю нашей семьи, о нашем не самом приятном прошлом. Астрид, ты ведь приложила столько усилий к тому, чтобы я перестал нервничать из-за всего, что происходит с Джейсоном и Элисон. Ты ведь прекрасно знаешь содержание моего последнего разговора с моим братом. А еще ты наблюдала со стороны за всеми его проблемами. Так как ты теперь можешь говорить, что я не причастен к его смерти, когда буквально пожелал ему таковую. - Don't... Я виноват, - пытаешься возразить, обнимаешь за шею, но я лишь злюсь дальше, отбиваю твою руку в сторону и поднимаюсь с пола. - Да о чем ты говоришь? Я виноват во всем. В том, что он изначально связался с Марком и его дружками. Виноват в том, что не вытащил его из той компании и позволил оказаться за решеткой. Виноват в том, что последние несколько лет только орал на него вместо того, чтобы помогать. И виноват в том, что пожелал сдохнуть. Он в коем-то веке осуществил мое злоебучее желание, - кажется, я бы продолжал находить все новые и новые причины обвинить себя в смерти брата, но ты прерываешь, обхватив мое лицо руками. - Babe, you're rambling. It's not your fault, - оттолкну тебя, в очередной раз отказываясь слушать. В конце концов, зачем, если все мои слова ты игнорируешь. Астрид, я тебя умоляю, не спорь. Просто смирись. Просто дай мне время успокоиться. Хотя я не уверен, что хоть когда-нибудь смирюсь с этой мыслью. В любом случае, ты меня не переубедишь. С наибольшей вероятностью лишь взбесишь. Если так хочешь помочь, то увези детей куда подальше, чтобы они не стали свидетелями этого шоу и дай мне что-то покрепче рома. Какой-нибудь лошадиный транквилизатор предпочтительнее, потому что я не хочу быть в сознании, я не хочу слушать твои слова или же собственные мысли. Я не хочу думать о перспективе снова ехать в Орландо на похороны. Я не смогу увидеть Джейсона и думать о том, что он лежит в гробу из-за меня. Я просто хочу отключиться, и если ты не заметила, то полбутылки рома мне не помогли. Но ты ы очередной раз ничерта не понимаешь. Или же со своим синдромом бога считаешь, что самостоятельно способна справиться с чем угодно, а со мной и подавно. Хватаешь за рукав, продолжаешь говорить, что я здесь не при чем. - Не трогай меня! - высвобождаю руку, делаю шаг назад. Клянусь, лучше бы ты наорала на меня за то, что я сорвался после почти восьми лет трезвости, а не пыталась заставить отказаться от единственной истины, в которую я сейчас верю. Но ты ведь не отступишь, верно? Ты всегда была слишком упертой, чтобы отказаться от намеченной цели. И сегодня таковой оказалось желание довести меня до белого каления, судя по всему. Дорогая, тебе даже не придется особо стараться, потому что я и так на грани нервного срыва. Ой, погодите... Я посреди нервного срыва. А ты все продолжаешь спорить, что выводит окончательно. Слегка оттолкну тебя назад, когда ты в очередной раз попытаешься за меня схватиться. - Don't you fucking get it? It's my fucking fault. And I fucking hate myself, - развернусь и, заметив собственной отражение в зеркале, с размаху ударю по нему. Услышу испуганный вздох и только тогда пойму, что он был не один. Тяжело дыша, повернусь, чтобы понять, что ты смотришь уже не на мое безумство, а на нашу дочь, стоящую в дверном проеме с глазами полными ужаса и слез. Черт, черт, черт, черт. Как долго Лорен там стояла? Господи, что я натворил? Ты ведь никогда мне этого не простишь, верно? Она ведь тоже. И я прекрасно смог прочитать это в том коротком взгляде, который ты бросила в мою сторону перед тем, как подхватить девчушку на руки и поспешить прочь из нашей спальни. - Остин, в машину, сейчас же! - твой голос отдался эхом по всему дому, когда ты спускалась по лестнице к нашему сыну. Хлопок входной двери. Хлопки дверей машины. Шум мотора, который постепенно удаляется. - Fuck... - произнесу чуть слышно, уставившись на дверь шкафа через дверной проем. Что я натворил? Как будто у меня было мало поводов себя ненавидеть. Теперь я, судя по всему, лишил себя и семьи. Наконец-то почувствую боль в руке и стекающую по ней вязкую и тёплую жидкость. Впрочем, насколько бы пугающе ни выглядела моя конечность, вряд ли она сравнится с тем, что творится в моей голове и на душе.

- Ваш заказ, прошу, - официантка вырывает из воспоминаний о том злополучном дне, а я даже не в состоянии ей ничего ответить. Лишь киваю как умственно отсталый, наблюдая за молодой девушкой, которая спешит отойти в сторону и приняться убирать один из соседних столиков. Почему-то становится не по себе. От картин произошедшего в моих воспоминаниях, от мысли о том, что даже в тот момент ты нашла в себе силы, чтобы вызвать скорую помощь. Не уверен, боялась ли ты того, что порезы на руке могут быть опасными для жизни или же того, что еще я могу сделать, но... Спасибо. Я пытался тебя поблагодарить, когда мы вновь встретились в суде, но тогда restraining order был уже в силе и никто конечно же не позволил мне даже приблизиться к тебе. Весь тот процесс я предпочел бы уничтожить из собственной памяти, если бы то было возможно. Не то, чтобы я много из него помнил, мой разум все еще был затуманен посещением похорон Джейсона, да и тем, что мы, нет, не мы, я в целом до такого докатился. Но зато те детали, которые я все-таки смог заметить, останутся выбитыми на внутренней стороне моего черепа навсегда. Помню противные бежевые стены зала суда, помню невозмутимое лицо судьи, помню противны одеколон моего адвоката, помню отсутствие наших детей, помню твой взгляд, который никогда не смогу описать одним словом, потому что в нем читались и боль, и злость, и обида, и презрение, и волнение, помню приговор, который заключался в том, что у меня нет никаких прав на встречу с Остином и Лорен, что restraining order будет в силе на протяжении двух лет и продлен, если доверенный психиатр не подтвердит улучшение моей психики, помню, как задыхался от злости на самого себя, но упорно не подавал виду... И понимаю, что начинаю задыхаться и сейчас. Срочно надо на воздух, потому что иначе это действительно станет проблемой. Иначе это станет долбанной панической атакой. - Извините, ничего страшного, если я займу один из столиков на улице? - обращусь к официантке, которая даст добро, не задумываясь и на секунду. В какой-то момент мне показалось, что у меня потемнело в глазах, но я все равно спешил в сторону выхода, крепко сжимая чашку кофе в руке. Оказавшись вновь на улице, понимаю, что противный влажный воздух Майами абсолютно не поможет с облегчением дыхание. Волнует ли меня это? Не особо. Поспешно усядусь за один из столиков и начну рыться в кармане пиджака, пока не нащупаю пачку сигарет. Сначала мой терапевт был не в восторге от того, что я снова начал курить спустя пару дней после того, как отказался от выпивки, но в итоге решил, что постепенно будет бороться с моей addictive personality, а пока лучше прибегнуть к никотину, который оказывает на меня успокаивающее действие в отличие от алкоголя. И все бы было прекрасно, если бы большой палец не промахивался предательски мимо зажигалки. Глубокий вдох, очередная попытка, на этот раз удача. Несколько вздохов, дым в легких. Химикаты еще не успели ударить в голову, но я почти уверен, что меня сам процесс успокаивает куда лучше, чем они. Я в курсе, я странный, но ты это всегда знала. Если уж на то пошло, то ты заявила это на нашем первом же свидании, а я лишь широко улыбнулся, согласился и сказал что-то вроде того, что надеюсь на то, что тебе странные по вкусу. Не уверен, что ты думала о настолько fucked up, когда состоялся тот разговор, но на какой-то момент ты подписалась на все мое безумство. Другая проблема в том, что в определенный момент моих проблем стало слишком много. И если первый раз ты смогла это разрешить, убедив меня обратиться за помощью к профессионалам, то во второй я даже и не думал тебя слушать, я позволил себе зайти слишком далеко. Настолько далеко, что обратно вернуться уже и не выйдет. Если быть полностью честным, то сейчас я даже толком не уверен, почему ты согласилась со мной встретиться. В смысле... Тебя же ничто со мной больше не связывает... Нет, конечно, все еще есть Остин и Лорен, но ты очень хорошо дала понять, что не хочешь, чтобы я был частью их жизней. И это меня убивает. Я не передам словами насколько. Я не справляюсь с мыслями о том, что не могу наблюдать за тем, как они растут, как Остин каждое воскресенье играет в футбол, как Лорен пошла в школу. Но как бы тяжело мне ни было, наверное, ты была права. Я был психически нестабилен. Если быть полностью честным, то я и по сей день не могу сказать, что полностью в норме. Ты была права, потому что, как бы я ни твердил, что никогда не поставлю своих детей в опасное положение, Лорен все еще стала свидетельницей моего срыва. И это меня убивает. Я так надеялся на то, что никогда не стану своим отцом, но в итоге в него превратился, точно так же как Джейсон. Только вот ты оказалась куда умнее моей матери и сбежала куда подальше вместе с детьми, чтобы обезопасить их от подобной травмы. Но тогда я все еще не понимаю, зачем ты захотела со мной встретиться? Я ведь буду неспособен говорить хоть о чем-то кроме них, я буду упорно расспрашивать о каждой даже самой мелкой детали из их жизней. Я хочу снова вернуться в жизнь этих двоих, и в твою тоже, но я все еще не верю, что ты согласишься. Ты ведь хочешь обговорить все лично, чтобы снова не проходить через суд, верно?
Короткий взгляд на часы, без двух минут пять. Ты редко опаздываешь, так что должна появиться здесь чуть ли ни в эту самую секунду. И, наверное, по всей иронии жанра я замечаю, как твоя машина паркуется на противоположной стороне улицы. Только знаешь что? Я не могу с тобой встретиться. Я не готов, если я столкнусь с тобой сегодня, то ни к чему хорошему это не приведет. Я лишь в очередной раз осознаю, насколько отвратительным существом я являюсь. А еще каким конченым идиотом оказался, если позволил себе потерять все то хорошее, что было в моей жизни. Я потерял тебя, я потерял Остина и Лорен, я потерял дом, я потерял душевный покой, который даже тогда был хрупким, но который ты так бережно старалась сохранять с того самого дня, как я выбрал тебя, а не бутылку. Может, я и могу оправдываться тем, что я сорвался из-за невероятно сложной ситуации, но это не отменит того, что я зашел слишком далеко даже для нее. Не отменит и того, что я слишком самоуверенно и рано прекратил свою терапию, хотя прекрасно знал где-то в глубине души, что даже и не начал разбираться со своими проблемами и терзающими сознание демонами. Тогда мне помогли создать привлекательную оболочку, но это не спасло от того, что внутри я все еще был прогнившим насквозь. Я и сейчас не до конца со всем разобрался, хоть и понимаю свои эмоции чуть лучше. Но это все еще не отменяет того, что я не готов к тому, чтобы снова с тобою заговорить, чтобы снова столкнуться лицом к лицу с тем, что так филигранно испортил. Может быть я и считал, что наша беседа сможет стать своеобразным катарсисом, но сейчас осознаю насколько идиотской идеей это было. Резко бросаю купюру на стол, поднимаюсь и направляюсь в соседнее заведение прежде, чем ты успеваешь выйти из машины и заметить меня. Да, трус. Да, слабак. Да, конченый ублюдок. Я это все знаю. А еще чертов эгоист. Я надеялся на то, что станет легче, но в итоге чувствую лишь хуже. Я так не могу. Я не могу снова медленно умирать внутри. Я не могу снова втягивать тебя в это все, как бы ни хотел молить о помощи, потому что мне все еще кажется, что лишь ты способна меня спасти, даже если и не понимаешь всего того, что творится со мной. Это нечестно по отношению к тебе. А еще нечестно по отношению к детям, потому что они не обязаны наблюдать за моим сумасшествием. Прости. Я умоляю, прости. Я снова тебя только разочаровываю. Наверное, именно в этом и заключается смысл моего существования, разочаровывать каждого, кто так или иначе мне близок, а потом ненавидеть себя за это. Порочный круг, из которого я, кажется, никогда так и не выберусь. И ты скажешь, что я просто не хочу этого делать. Ты всегда была столь категорична. Ты всегда считала, что это вопрос желания. Может быть,  ты в какой-то мере права. Может быть, я нахожу комфорт в возможности себя пожалеть. Но это не отменяет того, что я чувствую себя крайне убого в таком состоянии и отдал бы половину внутренних органов на продажу только ради того, чтобы эти мучения прекратились. Только вот я еще и не знаю, как с этим всем бороться. - Вам чем-нибудь помочь? - поднимаю глаза, чтобы встретить улыбчивого молодого бармена, который ожидает от меня заказа. Рука непроизвольно оказывается в кармане пиджака вновь и на этот раз под руку попадаются два жетона. Прекрасно знаю, что на одном из них написано "трезв семь лет", а на втором "трезв один год". Один со старых времен, а другой мне вручили пару месяцев назад. Но слишком наивно надеяться на то, что они меня сегодня спасут. Господи, как же я себя ненавижу. - Jack Daniels, please. You know what? Make it double.

Можешь назвать меня пессимисткой или обвинить меня в том, что я недостаточно верю в нас и сама прямо сейчас гублю на корню наш единственный шанс на что-то хорошее, но наверное, нам попросту не суждено все исправить, как бы сильно мы ни старались в минуты подобного просветления, как бы отчаянно ни стремились вырваться к свету и остаться такими вот искренними и настоящими, без всякой фальши и этого маниакального желания продемонстрировать собственную независимость и внутренний стержень. Не так уж мне хочется быть сильной, знаешь. Не так уж мне хочется вновь и вновь доказывать тебе, что я прекрасно справлюсь без тебя. Не знаю, зачем продолжаю делать это, зачем спорю не только с тобой, но и с самой собой, зачем упрямо настаиваю на том, что у нас ничего не получится, что мы больше никогда не сможем стать друг другу близкими, что мы и вовсе друг друга не любим, если твой затуманенный взгляд, направленный на меня, буквально кричит об обратном. Нужно всего лишь поверить, но слишком страшно вновь оступиться, вновь испытать эту боль, стальными прутьями обхватывающую легкие, лишая воздуха. Мы ведь всегда будем тянуть друг друга на самое дно, даже если нам этого совсем не хочется; будем бродить, словно в кромешной тьме или тумане, по этому лабиринту, из которого нам не выбраться самостоятельно; продолжим карабкаться вверх по отвесной стене, расцарапывая ладони в кровь, чтобы в следующую секунду стремительно упасть камнем вниз, и проливать слезы в надежде на то, что рано или поздно все пройдет, ведь время непременно сумеет залечить любые, даже самые глубокие раны, а то, что мы не представляем рядом с собой никого другого, так это ничего, это ерунда, это всего лишь глупое сердце никак не может успокоиться и смириться. Рано или поздно все получится, нужно лишь немного подождать, пережить этот момент, убедить себя в том, что сердце перестанет болезненно сжиматься, а голова разрываться на части, и тогда у нас все обязательно будет хорошо. Только у меня не получается; я попросту не готова к тому, чтобы поставить точку, и наверное, никогда не буду, даже несмотря на то, что веры в нас у меня почти не осталось, а каждый новый день приносит лишь больше разочарований в себе, в тебе, а главное, в нас. Не хочу забывать все то, что нас связывало, да и едва ли смогу: ты слишком глубоко во мне, засел занозой в сердце, а оно все ноет и ноет, мучается, мечется, но и избавляться от этой заразы не спешит. Иногда мне кажется, что добровольно я не сдамся — не сделаю шага вперед, но и не отпущу тебя от себя, продолжая играть в эти дурацкие игры, надеясь на то, что со временем все разрешится как-нибудь само собой. Знаю, что этого не произойдет, что подобное крайне бедственное положение требует отчаянных мер, но не делаю ровным счетом ничего. Не уверена и в том, что если ко мне вдруг заявятся члены бригады службы спасения и насильно попробуют вылечить меня от этой одержимости тобой, у них хоть что-нибудь получится. Просто потому что мы с тобой неразрывно связаны, мы с тобой неразлучны, мы, черт возьми, словно склеены, и вероятно, меня должно это чертовски пугать и выводить из себя, но если я и согласна быть зависимой от кого-либо, то только от тебя. И это ни к чему не приведет, это однажды убьет меня, ведь мы по-прежнему не готовы что-либо менять, не готовы давать друг другу обещания — слишком велика вероятность, что мы не сумеем их выполнить, — не готовы признаться друг другу в том, что на самом деле чувствуем; мы лишь глотаем слова, что вертятся на кончике языка, душим эти глупые чувства, которые сводят нас с ума, потому что… наверное, когда-то мастерски убедили себя в том, что одной лишь любви недостаточно, что нам вечно будет чего-то недоставать, что ничем хорошим это не закончится, и мы тупо погубим самих себя и друг друга в конечном итоге. Мы никогда не станем чужими друг для друга, но страх перед неизвестностью, огромная вероятность испортить и без того патовую ситуацию и уязвленная гордость, уверенная в том, что мы попросту не переживем вновь оказаться отвергнутыми, всегда будут останавливать нас от того, чтобы сделать решающий шаг навстречу друг другу, чтобы забыть обо всем, что было “до”, набраться наконец смелости и перевернуть страницу, не опасаясь того, что нас там ждет. И для нас не существует оправданий, ведь мы вовсе не глупы — мы всего лишь слишком трусливы и боимся проиграть. И ведь ни ты, ни я никогда не задумывались дважды прежде чем рискнуть или повернуть свою жизнь на сто восемьдесят градусов — нас не страшили перемены, а опасность лишь подогревала возникший интерес, — но во всем, что касается нас, в последние два года мы ведем себя так, будто никогда в своей жизни не нарушали правил, не шли ва-банк, не ставили последние деньги на победу любимой футбольной команды и во всем и всегда покорялись судьбе, считая, что все, что ни делается, все к лучшему, а бороться с небесным промыслом — лишь глупая и бессмысленная трата времени. Время лечит; так говорят, и пускай я в это не верю, ведь жизнь снова и снова доказывает мне обратное, у меня нет других вариантов — рано или поздно мне придется тебя отпустить. Ты всегда будешь неотъемлемой частью меня, ты всегда будешь где-то рядом, но тебе никогда не суждено стать моим; я не смогу признаться тебе в том, что чувствую, а если у меня и получится, то едва ли ты воспримешь подобные признания с особым восторгом, даже если моя любовь взаимна — слишком много “но”, слишком много недосказанности, слишком много обид, и от этого так просто не избавиться, нужно гораздо большее, чем обыкновенное обещание о том, что все будет хорошо.

[indent] большую часть времени мне хочется послать тебя к черту. вот так просто, без лишних прелюдий. и в то же самое время мне хочется, чтобы ты никогда никуда не уходил; чтобы вот так же, по-хозяйски развалившись на стуле, сверлил меня голодным пронзительным взглядом, в котором одновременно столько ненависти и похоти, что я искренне удивлена, как тебе удается сдерживаться от желания взять меня прямо здесь и сейчас. ты не привык к отказам, ты точно знаешь, что стоит тебе только попросить, и любая девушка с радостью исполнит любое твое желание. но мне хочется большего; вопреки собственным опасениям, вопреки упрекам здравого смысла, где-то в перерыве между попытками убедить себя, что между нами лишь секс и ничего кроме, я ловлю себя на запретных мыслях — мне хочется, чтобы ты нуждался во мне, чтобы испытывал потребность в том, чтобы позвонить мне посреди ночи, будучи пьяным в хлам, и просто услышать мой голос, чтобы тебя, блять, тянуло ко мне так сильно, что силиконовые куклы, которые готовы на все, чтобы оказаться в твоей постели, потеряли для тебя всякий смысл. потому что меня тянет, знаешь. так невыносимо тянет, что если бы я задумывалась об этом чаще, то наверняка пришла бы к выводу, что это ненормально, что мне стоит бежать от тебя как можно дальше, пока я не стала очередной игрушкой в твоих умелых руках кукловода. я уже испытывала это прежде, и ничем хорошим это не закончилось ни для одного из нас. эти дурацкие чувства, это проклятое слово на букву “л” — и я не без причины отказываюсь произносить его вслух, — они все только портят, они убивают все хорошее. и больше никакого комфорта, никакого кайфа — только тупые загоны, никому не нужные вопросы, неизменно оставленные без ответа, и болезненная зависимость от другого человека. чувствуешь себя обыкновенным наркоманом, не способным прожить свой день без очередной дозы. поверь, это последнее, чего я хочу для нас. именно поэтому я упрямо продолжаю убеждать себя в том, что меня не волнуют бабы, которые крутятся вокруг тебя двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. и большую часть времени это работает. у меня действительно получается верить в то, что меня не волнует, кого ты трахаешь, где ты вообще проводишь свое свободное время, если не со мной — меня не волнует ничего, связанное с тобой, когда ты не рядом. я даже не думаю о тебе, не вспоминаю все то, что мне так нравится в тебе: твою блядскую улыбку чеширского кота, твой обжигающий чуть прищуренный взгляд, все чаще напоминающий мне взгляд серийного убийцы, готового в любую секунду решить судьбу своей жертвы — догадайся, кто здесь жертва, — твою дурацкую челку, твои грубые пальцы, жадно впивающиеся в мою кожу. но, блять, когда ты так смотришь на меня, как сейчас, когда твое тело реагирует на мою близость так, как несколько минут тому назад, мое сердце совершает долбанный кульбит. и именно за это мне хочется послать тебя к черту больше всего.
[indent] я чувствую острый укол ревности, когда выясняется, что с одной из девушек, приведенных дэвидом, ты действительно знаком. мне давно уже не пятнадцать, и я прекрасно понимаю, что при вашей первой встрече вы не кроссворды вместе разгадывали. не спасает даже твоя ладонь, которую ты уверенно пристроил на моем колене. не понимаю, на кого злюсь больше: на нее — за то, что липнет к тебе, или на тебя — за то, что не пропускаешь ни одной короткой юбки. я не страдаю от комплекса неполноценности; более того, мне не раз советовали снять корону со своей головы, так что нетрудно догадаться, что самооценка у меня отнюдь не заниженная. я знаю себе цену, я знаю, что не являюсь обладательницей пышной груди и ног от ушей, но тем не менее нравлюсь мужикам гораздо больше, чем любая из этих кукол. даже сейчас какой-то парень за барной стойкой то и дело бросает недвусмысленный взгляд в мою сторону, и если ты этого не замечаешь — oh well, это твоя потеря. по сути у меня нет ни малейшего повода тебя ревновать. блять, ты даже мне не принадлежишь. мы просто развлекаемся вместе: ездим на фестивали, напиваемся на вечеринках, кайфуем под треки друг друга, время от времени оказываемся в одной постели. мы не изливаем друг другу душу, не пытаемся друг друга “вылечить” или “спасти”, даже не задумываемся о том, нужно ли нам это. ты мне ничем не обязан — впрочем, как и я тебе, — мы не обещали друг другу быть exclusive и вообще имеем право делать все, что нам захочется. но просто ответь на вопрос, гиллум: неужели так же охуительно тебе может быть с кем-нибудь еще? тебе просто нравится меня злить, так ведь? ни одна из этих девиц тебе не интересна, и ты не испытываешь никакого желания исследовать силиконовую долину, но тебе доставляет огромное удовольствие наблюдать за тем, как полыхает огонь в моих глазах. не сомневайся, мысленно я уже выцарапала малышке сюзанне глаза и выдрала все ее наращенные волосы. но внешне я стараюсь оставаться спокойной — очаровательно улыбаюсь, звонко смеюсь в ответ на рассказ дэвида, залпом выпиваю жидкость из стакана и с огромным трудом, но все же делаю вид, что меня не волнует положение твоей ладони. ровно до тех пор, пока она не начинает подниматься выше.
[indent] shit.
[indent] ты не собираешься останавливаться, твоя рука продолжает движение, и я едва успеваю поставить стакан на стол, прежде чем кто-то заметит, как по моему телу прокатывается дрожь. сюзанна что-то увлеченно рассказывает, явно изо всех сил стараясь привлечь твое внимание, и это заставляет меня расплыться в улыбке — она даже не знает, что ты делаешь прямо сейчас. кстати, блять, не хочешь рассказать, какого черта ты творишь? твои пальцы касаются внутренней стороны моего бедра, и мне уже совсем не хочется улыбаться. я ненавижу тебя, джеральд гиллум, я тебя ненавижу. в горле быстро пересыхает, я ловлю твой взгляд и понимаю: ты точно знаешь, что я сейчас чувствую. именно это ты испытывал тогда, когда я дразнила тебя. как долго может продолжаться эта игра? что-то мне подсказывает, что это лишь самое начало. один вопрос не дает мне покоя, яркой пульсирующей точкой в моей голове сводит меня с ума, требуя ответа. что в тебе, блять, такого или что в нас, блять, такого, что тебе в считанные секунды удается взять контроль над моим телом, а я никак не могу тобой насытиться? не уверена, что мне нужны подобного рода самокопания, ведь сомневаюсь, что мне понравится то, что я могу обнаружить. облизываю пересохшие губы, и в этот момент ты отстраняешься, заставляя меня обратить внимание на то, что все это время я практически не дышала. damn it. все тело ноет, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы схватить тебя за руку и убедить не останавливаться. ты не имеешь права так со мной поступать. и плевать, что я сделала то же самое с тобой. то место, где только что находилась твоя ладонь, буквально горит, и я больно прикусываю нижнюю губу, чтобы хоть как-то переключиться. — дуа? — дэвид смотрит на меня вопросительно, и он явно окликает меня не первый раз, но мои мысли были поглощены другим. я не смотрю на тебя, но точно знаю: в следующую секунду ты довольно усмехнешься, посчитав себя отомщенным. я уже говорила, что ненавижу тебя?
[indent] тебя становится слишком много в моей жизни. и самое страшное, я не хочу что-либо менять. мне нравится, как я чувствую себя рядом с тобой. будто мне все можно, все дозволено; будто никаких границ не существует; будто ничего плохого не может случиться, пока мы все так же угораем, прожигаем свою жизнь, дышим отравленным воздухом душных городских улиц и живем не друг другом, а музыкой. you're my ride or die. даже несмотря на то, что ты тот еще придурок. и как бы странно и безумно это ни звучало, ведь ты один из самых несерьезных и легкомысленных людей, которых я встречала, но я доверяю тебе. мне нравится, что ты ежеминутно бросаешь мне вызов, подстегиваешь меня, заставляешь ненавидеть тебя, а в следующую секунду сгорать от желания схватить тебя за рубашку, притянуть к себе, трясущимися от нетерпения пальцами расстегнуть ремень брюк и наконец почувствовать тебя внутри себя. не знаю, что ты делаешь и какую магию используешь, но до тех пор, пока мне хорошо с тобой, я не планирую от тебя отказываться. мы ведь не станем друг для друга все усложнять, верно?
[indent]