cut my life into pieces, this is my last resort
suffocation, no breathing
don't give a fuck if i cut my arm bleeding
this is my last resort

Когда жизнь рассыпается на части, самое важное — знать, куда ты можешь прийти, знать, что есть человек, который может тебя поддержать и не дать утонуть в том дерьме, в котором ты погряз с головой. Меня всегда окружали люди — десятки просто знакомых, друзей, приятелей, но сейчас почему-то, когда я задумался о том, к кому мне идти, в голову не пришло ни одно имя. Ни с кем из так называемых друзей мне не хотелось делиться своими проблемами. В эту минуту я понимал людей, которым проще рассказать о своей жизни совершенно незнакомому человеку. Ведь и правда, гораздо проще. Ты больше никогда его не увидишь, он никому не сможет передать твои слова, извратив их на свой лад. Он просто выслушает, а затем так же незаметно исчезнет из твоей жизни, как в ней и появился. Но, несмотря на то, что таких людей я сейчас понимал как нельзя лучше, все-таки не было желания становиться одним из них. Даже сидя в одном из московских баров, выпивая хрен его знает какой по счету стакан виски, во мне не просыпалась жажда поведать о том, что происходит в моей жизни, бармену, который всем своим видом выражал крайнее участие. Интересно, ему платят за то, что он служит своего рода психологом для таких как я? И тут же стало тошно от самого себя. Такие как я. Жалкие, потрепанные, не способные справиться с проблемами, на них навалившимися, а потому предпочитающие закидываться алкоголем, как будто только он и способен разобраться со всем тем, что происходит. Никакой виски, как бы хорош он ни был — а тот виски, что я в себя заливал сегодняшним вечером, надо сказать, был очень даже неплох — не способен разобраться с беременной от тебя девушкой и с разочарованием, которое ты встретил в глазах самого главного на данный момент человека в твоей жизни — собственного отца. Одна мысль об отце заставила меня поморщиться и дать бармену указание плеснуть еще немного. Или много. Какая, к черту, разница? Я в полном дерьме. Так почему бы не забыться хоть ненадолго? Почему бы не позволить себе поверить в то, что на самом деле жизнь прекрасна и удивительна? Проблема была в том, что я настолько ненавидел себя в данную секунду, что уже даже виски не спасал. Ничто не спасало. И это было дерьмовее всего.
Опустошив очередной стакан, я бросил несколько купюр на поверхность барной стойки, кивнул бармену и направился к выходу. Кажется, этот вечер паренек запомнит надолго. Я оставил ему столько чаевых, что он сможет еще месяц не работать. Впрочем, деньгами сорить я всегда умел. В этом меня отец, кстати, тоже не раз успел упрекнуть за сегодняшний вечер. Что он там еще сказал? Наглый, самодовольный юнец, не знающий чего хочет от жизни, но только и умеющий, что тратить родительские деньги. Плевать ему было на то, что в свои двадцать четыре я уже давно прекрасно зарабатываю сам. В моем возрасте он таких высот не достиг. Разумеется, я ему этого не сказал. Лишь стоял там, в гостиной, с видом нашкодившего щенка и выслушивал от него все то, что он, по-видимому, собирался сказать еще очень давно. Разве мог я подумать, что мой отец на самом деле такого обо мне мнения? А я, идиот, делал все, чтобы доказать ему, что я действительно чего-то стою. Работал не покладая рук, не вылезал со съемок и репетиций, постоянно учился, надеясь однажды услышать от него такие простые слова — я горжусь тобой, сынок. Ага, сейчас, как же. Вместо этого — не ожидали мы с матерью, что наш сын вырастет таким подлецом, сын. Кстати, где там мать в это время была? Наверняка, на кухне, прислушивалась к каждому слову, сказанному отцом, боясь ему перечить. Потом, правда, все-таки вышла, когда я наконец сорвался и своими словами начал попирать все то, во что они верили. В эту минуту она встала на сторону отца. Конечно, сынок ведь показал свое истинное лицо. Хорошо, что я оттуда вовремя свалил. В никуда. Понятия не имея, куда идти и что делать дальше. Знаю, не я первый, не я последний. Только вот все мои идеалы сейчас были разрушены. Все, во что я верил все это время. И рядом никого, черт возьми. И я, как последний идиот, бреду по темным улицам — пальто на распашку, волосы взъерошены, походка, мягко говоря, неровная. И все те же мучают вопросы, что и всех россиян на протяжении десятилетий, даже столетий — а что, собственно говоря, делать?
И все из-за этой малолетней бляди! Поначалу я пытался оправдать ее в своих глазах, пытался найти причины ненавидеть ее не так сильно, но у меня так ничего и не вышло. Девочка мечтала стать звездой, у нее ничего не получилось, и тогда она решила залететь от того, кто вполне мог бы стать звездой. А что, неплохая перспектива, не правда ли? Жена Данилы Козловского и мать его ребенка. Только вот я очень сильно сомневался в том, что это вообще мой ребенок. Мы с ней даже не встречались толком. Пытались, но ничего не вышло. Она пыталась меня к себе привязать, а я был не готов — ни к серьезным отношениям, ни к тому, чтобы меняться ради нее. Она не была той, ради которой стоило забывать о том, кто я есть. Может, отец был прав? Может, я и правда, никчемный прожигатель столь же никчемной жизни? Чертыхнувшись, я на секунду остановился, поднимая глаза к небу. Даже звезд не видно в Москве. Как тут не стать прожженным циником? Шумно выдыхаю, оглядываюсь по сторонам и понимаю, что этот район мне хорошо знаком. В свое время я исходил Москву вдоль и поперек, до боли в ребрах обожая этот город, будучи искренне ему преданным, но это место я знал не только по этой причине. Пересекаю дорогу — и плевать, что на красный свет, машин все равно практически нет — в считанные минуты нахожу знакомый подъезд. Черт, домофон. И кто вообще придумал домофоны? Жду еще пару минут, из дома выходит парочка подростков. Девчонка лет пятнадцати так разукрашена, что, если бы я не знал, в каком виде сейчас принято ходить в клубы, вполне мог бы решить, что она собралась на панель. Вхожу в подъезд и резко торможу. Я понятия не имею, на каком Слава живет этаже. Один из тех самых ребят, которых я с гордостью называл друзьями. Правда, рассказывать им о себе всю подноготную я не спешил, но это уже другое дело. Я и сейчас не собирался открывать ему душу или еще что-то в таком духе. Честно говоря, я искренне надеялся, что он еще не пропил весь свой бар, и у него найдется для меня бутылочка чего-нибудь стоящего. Достаю телефон, чтобы набрать его номер, но пальцы не слушаются, а в итоге я вообще роняю его на пол. — Твою мать! — довольно громко выругался я, привлекая внимание жителей первого этажа, а вернее, их собаки, которая тут же начинает лаять как бешеная. Хотя, кто знает, может, она и правда бешеная. Поднимаю телефон и решая больше не рисковать, убираю его в карман пальто. Ладно, будем действовать наугад. Четвертый? Пятый? Может, седьмой? Господи, Слава, какого черта ты так далеко забрался? Пешком поднимаюсь на шестой этаж, понадеявшись, что не ошибся. Дверь вроде знакомая. А, не имеет значения. Нажимаю на звонок один раз, затем второй. Проходит всего несколько секунд, но в состоянии, в котором я пребывал, мне всегда казалось, что время тянется слишком долго. — Слава, открывай уже! — низкий голос раскатами проносится по подъезду. Странно, что собака на первом этаже не начала лаять вновь. — Только не говори, что ты свалил. Бросил друга, эх ты, Слава, Слава, — меня не волновал тот факт, что я начал говорить с самой собой, для пьяного человека это всегда в порядке вещей, а уж тем более для меня. Внезапно слышу поворот ключа в замке. Дверь открывается, я отшатываюсь назад и пытаюсь сфокусировать взгляд. Когда наконец мне это удается, я несколько охреневаю от увиденного. Еще бы, было с чего. Передо мной предстал далеко не Слава. Впрочем, признаюсь честно, такой вариант мне нравился даже больше.
— Воу, Слава, да ты похорошел с нашей последней встречи, — произношу я уже на английском. Я и так достаточно поразил Элизабет своими знаниями великого и могучего, когда пытался вломиться в ее квартиру. — Новая прическа? Или гардероб сменил? Все девушки будут твоими, вот серьезно, — произнеся последние слова, я, не обращая внимания на реакцию Олсен, бесцеремонно прошел в квартиру. В какой-то момент я понял, что это все-таки не слишком-то подходит моему статусу джентльмена, а потому, развернувшись — при этом чуть не упав, но вовремя зацепившись за вешалку и опрокинув пальто и куртку, висевшие на ней, — посмотрел прямо в глаза Олсен. — Элизабет, ты не посмеешь выгнать человека на улицу. Особенно, если ему некуда идти. И вообще, нам давно пора выпить за знакомство. Мы же этого так и не сделали. Слава спонсирует, — с этими словами я, скинув ботинки, прохожу внутрь, чувствуя себя чуть ли не полноправным хозяином, и направляюсь прямиком к бару. Если ты мечтала о спокойном тихом вечере, то тебе стоит забыть о нем, Лиззи. Стоп, сегодня же среда? Да, ты определенно мечтала именно об этом. I'm really sorry.

appearance
tonight the foxes hunt the hounds
it's all over now before it has begun
we've already won

Открываю глаза, разбуженный звонком телефона. Голова гудит, раскалывается на части, и винить в этом я должен только себя — слишком много виски было выпито вчера; слово 'слишком' подходило мне во всех отношениях как нельзя лучше. Смотрю на экран и мысленно чертыхаюсь. Снова она. Одна из самых известных московских тусовщиц, мечтавшая, что когда-нибудь на ее безымянном пальце засверкает кольцо, подаренное мной, и я увезу ее в Лос-Анджелес, город ангелов, город грехов, город ее мечты, о чем она мне постоянно говорила, стоило нам только встретиться. Впрочем, таких девушек в моей жизни было много, и я уже давно перестал удивляться их наивности. Или глупости, тут как посмотреть. Правда, надеждам этой девушки я сам не давал разбиться вот уже на протяжении нескольких месяцев. Я не говорил ей слов любви, не давал никаких обещаний, но ей было достаточно того, что, стоило мне приехать в Москву, я тут же звонил ей. Почему я так поступал? Черт его знает. Она никогда не нравилась мне в той степени, чтобы называть ее своей девушкой — красива, обаятельна, легка на подъем, но всё равно не то. Хотя, мои друзья всегда говорили, полушутя_полусерьезно, что я попросту не создан для отношений. И я этого никогда не отрицал. Я не искал ту самую, единственную и неповторимую, я вообще никого никогда не искал — меня находили сами. Звонили, писали, признавались в любви, ждали, надеялись, верили. И все бесполезно. Сейчас все повторяется. И мое нежелание отвечать на этот звонок — лишь очередное тому подтверждение.
Нажимаю 'отклонить' и отбрасываю телефон в сторону. Хотел бы я поспать еще пару часов, чтобы хоть как-то уменьшить эту разрывающую сознание боль, но в комнате снова раздается звонок, и я понимаю — она будет звонить до тех пор, пока я не отвечу. И её вовсе не волнует тот факт, что у подобного моего поведения есть вполне понятные_разумные причины. И я знаю, сам виноват — заигрался. Слишком долго позволял ей строить воздушные замки и верить в то, что ей уж точно удастся меня исправить. Отрываю голову от подушки, вновь смотрю на экран телефона, чертыхаюсь, но все же отвечаю. — Привет, Вик, — не успеваю сказать больше ни слова, как она мгновенно начинает засыпать меня вопросами о том, почему я так долго не подходил к телефону, когда я приеду в следующий раз и почему я стал таким пофигистом по отношению к ней. В голове звучал церковный набат, а потому я был максимально близок к тому, чтобы сказать ей правду. И плевать мне на ее чувства и на то, как она с этим справится — Вика была не из тех, кто убивался месяцами из-за неудачных отношений; скорее наоборот, это лишь мотивировало ее вновь пуститься на поиски очередного толстосума, способного обеспечить ей безбедное будущее. Если этот толстосум будет еще и красив, то станет практически идеальным кандидатом на роль мужчины ее мечты. По мнению, Виктории — она безумно гордилась своим именем по вполне понятным причинам — у меня была просто масса достоинств, помимо красоты и денег. Я был тем самым мужчиной мечты, и раньше меня это вполне устраивало. Но не сейчас. Господи, как можно произносить столько слов за одну минуту? — Неужели ты не можешь говорить не так громко? — я и сам не заметил, как эти слова сорвались с языка. Твою мать, сейчас я услышу новую тираду под названием 'ты самый настоящий ублюдок, ты меня не ценишь, и я от тебя ухожу'. Было бы здорово, если бы после подобных высказываний она действительно уходила. Хотя нет, она уходила пару раз, но всегда, черт ее побери, возвращалась. — Прости, у меня сейчас нет времени разговаривать, — я уже как минимум пять раз за последние несколько минут пожалел о том, что решил-таки ответить на звонок, так что пришло время его закончить. Полагаю, она может и кому-нибудь другому рассказать о том, какая я редкостная сволочь.
Холодный душ помогает мне немного прийти в себя. И все же не стоило так перебирать с виски. Впрочем, это так в моем стиле — сначала сделать, а потом думать. Но я старался никогда не жалеть о содеянном / случившемся. Это было не в моих правилах. Что сделано, то сделано. Так даже лучше. К каким бы последствиям это ни привело. Кстати, в случае с Викторией было точно так же. Правда, скорее всего, финалом наших недоотношений этот разговор трудно назвать; по той простой причине, что с Викой никогда не было всё так легко — спустя пару часов она позвонит вновь, готовая вновь признаваться мне в своих искренних чувствах (если быть точнее, в чувствах к моему кошельку, моей славе и квартире в солнечной Калифорнии). Разумеется, ведь ее все еще манили огни Лос-Анджелеса, в отличие от меня, которого бесконечно манили огни Москвы. Черт возьми, Москва! Осознание происходящего настигло меня в тот момент, когда я пытался вылечить головную боль очередной таблеткой, искренне веря в то, что она поможет — я сегодня должен лететь в Москву, на мое имя заказаны билеты, и, если я не потороплюсь, то определенно опоздаю на самолет. Я всегда считал ответственность и пунктуальность качествами, мне никогда не изменявшими, но, кажется, я ошибался.
Превозмогая желание пустить себе пулю в лоб (все что угодно, лишь бы избавиться от этого звона в ушах), я вызываю такси до аэропорта. Дорога свободная, а потому у меня есть минут пятнадцать, чтобы собраться — этого времени мне вполне хватает. Даже умудряюсь более-менее привести себя в порядок. Церковный набат стучит уже тише_слабее, по внешнему виду и не скажешь, что сегодня всю ночь мы с друзьями отмечали ... А что мы, кстати говоря, отмечали? Решив оставить этот вопрос без ответа, чтобы не вызвать очередной приступ головной боли, хватаю сумку и спускаюсь вниз, где такси уже ждет меня.
Смотрю на часы и облегченно выдыхаю — время еще есть. Видимо, я действительно счастливчик — что бы ни случилось, я всегда выхожу сухим из воды. Судьба преподносила мне множество сюрпризов, множество разочарований, множество неудач, была в моей жизни и так называемая черная полоса, но я никогда не падал духом, рано или поздно я всегда получал то, о чем мечтал, всегда добивался поставленной цели. Протягиваю таксисту купюру и тут же покидаю салон, бросая на ходу: — Сдачи не надо. — настроение, по сравнению с утренним, определенно улучшилось. И причин для этого у меня предостаточно, но в принципе хватит и одной — я счастливый человек. У меня есть все, о чем я могу мечтать — внешние данные, талант, слава, успех, материальный достаток, внимание противоположного пола, от которого я, как ни странно, за почти тридцать лет своей жизни еще не успел устать. Так почему бы не радоваться этому?
Оказываюсь в очереди, все еще то и дело посматривая на часы. Девушка передо мной вздрагивает в тот момент, когда ее окликает работница аэропорта. Хватает всего пары фраз, чтобы понять — она просто хочет уехать куда-нибудь. Подальше от этого города, подальше от своей жизни. Трудно поверить, но и со мной такое бывало. Кажется, тогда я сорвался в Барселону и ничуть об этом не пожалел. Время идет, и я понимаю, что если девушка не поторопится, то на рейс могу опоздать я. Она в растерянности спрашивает что-то о Москве, и мне не удается сдержать усмешки. Крайне наглый и крайне самоуверенный, а потому мгновенно выдаю: — Неужели испугались медведей в шапках и мужиков с балалайками? — убедившись в том, что застал ее врасплох и у меня есть несколько секунд, улыбаюсь сотруднице аэропорта. — На мое имя заказан билет. — протягиваю паспорт, не позволяя улыбке исчезнуть с моего лица. Достаточно лишь ее, и девушка, сидящая по ту сторону стекла, моментально очарована. Не отрицаю того факта, что это некрасиво по отношению к той, что была в очереди впереди меня, но, увы, сейчас для меня важнее не опоздать на самолет. — Ваш паспорт и посадочный талон. Приятного полета, — готов поспорить, если бы не был запрещен флирт с клиентами, она бы оставила мне свой номер телефона. — Москва — прекрасный город, но, вероятно, это слишком радикальный выбор для такой хрупкой девушки, как вы. — я не мог не оставить последнее слово за собой, иначе это был бы и не я вовсе. Подмигиваю незнакомке, после чего направляюсь в сторону паспортного контроля.
Проходит около двадцати минут, и я оказываюсь в самолете. Располагаюсь на своем месте, предварительно закинув сумку на полку для ручной клади. Мысленно мечтаю о том, чтобы соседнее место оказалось не занято, и я мог спокойно расположиться на двух сиденьях, ведь полет в Москву был отнюдь не легким. Но, увы, моим надеждам не суждено было оправдаться — спустя десять минут на место рядом опускается ... очаровательная незнакомка. Та самая. Какая ирония судьбы. — Значит, вас все-таки не пугают медведи? — улыбаясь во все тридцать два, говорю я, привлекая ее внимание. Кажется, она не слишком-то рада такому соседству. — Данила. Приятно познакомиться. — и мне действительно было приятно, ведь, что ни говори, она была очень красива. И этого мне пока было достаточно.

Судьба или случайность? Сейчас мне не хочется верить в то, что наша встреча — нелепое совпадение, что мы сошлись в очереди на регистрацию в аэропорту, что мы получили места на соседних креслах, чтобы провести вместе двенадцать часов, а затем просто разойтись. Впрочем, вероятно, так и произойдет. Но я нехотя признаюсь самому себе в том, что я ее запомню. Она впечатается в память, хочу я того или нет. Казалось бы, таких, как она, в моей жизни было много. Блондинки, брюнетки, рыжие. С бледной кожей, с веснушками на щеках. Они были разными. Но единицы смогли мне запомниться. Не потому что я был закоренелым ловеласом или кем-то вроде того. Просто я прожигал жизнь, растрачивал себя, в моей жизни было слишком много лиц, чтобы попытаться запомнить каждого, с кем я когда-либо сталкивался. Если бы они что-то значили, вероятно, было бы иначе. Александра не значила ровным счетом ничего. Она была никем. Просто попутчицей, случайной знакомой. Она значила еще меньше, чем те девушки, с которым я проводил ночи; хотя бы по той простой причине, что она мне не принадлежала и, более того, даже не желала этого. Большинство девушек, которых я встречал, мгновенно строили далеко идущие планы, включавшие меня — именно это меня и отпугивало. Обязательства, постоянство — это не мое. Пока я к такому не готов. На данный момент на это не способен. А может, просто убеждаю самого себя в том, во что мне хочется верить. Ведь я молод, во мне горит вечный огонь, я хочу жить так, как мне нравится, поступать так, как мне вздумается, сколь бы безрассудным мое поведение ни казалось — я хочу жить ради себя, а не ради кого-то другого. Но им всегда казалось, что они смогут меня исправить. А ей так не казалось. Она этого вообще не хотела. Она даже не думала об этом. Я не исключал того, что мог понравиться ей как мужчина, но она не делала ничего особенного, чтобы привлечь мое внимание, не лезла вон из кожи ради этого. Скорее, все было наоборот — это я жаждал общения с ней, это я цеплялся за любую возможность уколоть ее самолюбие, бросить ей вызов, словно ощущал потребность в том, чтобы она этот вызов приняла. Нет, это определенно не случайность. Я никогда не верил в судьбу, я верил лишь в то, что каждый человек волен управлять своей жизнью, а на судьбу сетуют лишь неудачники, неспособные добиться поставленных целей. И разумеется, наша встреча не была уготована нам свыше, не была судьбоносной. Было бы глупо — верить в это. Но и в то, что это случайность, я верить также отказывался. Она зацепила меня, я готов был в этом признаться. Самому себе, не ей, разумеется. И я понятия не имел, куда меня заведет это знакомство, но я не готов был отпускать то, что притягивало мой взгляд столь невероятно. Даже если это была девушка, а не какая-нибудь дорогая машина, которую можно купить и таким образом удовлетворить свои запросы. Ее купить было нельзя, это было очевидно — не действовала ни очаровательная улыбка, ни уверенный взгляд, прожигающий насквозь, ни вкрадчивый низкий голос. Так что же ты из себя представляешь, Александра, и почему мне так хочется узнать тебя?
Я сам был виноват в том, что она относилась ко мне подобным образом. Но меня это лишь раззадоривало. Мне нравилось, что она может дать мне отпор. Немногие могли. Чаще всего это были мужчины, девушки же предпочитали подчиняться, прогибаться под меня и мои интересы. Она и вовсе не думала этого делать, хотя, на ее месте, многие уже давно бы сдались и перестали бы вести эту бесконечную, но определенно бессмысленную борьбу. Она была не так проста, как могло казаться на первый взгляд. — Нет, не голливудский. Я довольно много времени провожу в России, работаю там над многими крупными проектами, играю в театре. Но мне нравится Лос-Анджелес. И мне нравится играть. Именно поэтому я остался после съемок в 'Академии вампиров' —  я не сомневался в том, что она понятия не имеет, что это за фильм. Я бы искренне удивился, если бы она его видела или хотя бы слышала о нем. Впрочем, эта девушка уже несколько раз сумела меня удивить за то короткое время, что мы знакомы. Всякое может произойти. Единственное, что меня нисколько не удивляло — она была актрисой. И ей определенно нравилось то, чем она занимается. Любовь к игре — какой бы то ни было — проявлялась даже сейчас, когда она ловко отбрасывала мои словесные подачи. Я все ждал той минуты, когда она сорвется, когда не выдержит и пошлет меня куда подальше, но этого не происходило. У девочки, похоже, железные нервы. Однако разговаривать она более не была настроена, особенно после того, как я лишил ее возможности провести время вне моего общества. Она демонстративно отвернулась, заставив меня лишь усмехнуться. Надолго ли?
Мой вопрос явно ошеломляет ее. Она не была готова к тому, что я стану говорить о том, что ее тревожит. И нет, я вовсе не хороший психолог, я просто дерьмовый человек, который лезет другим в душу. Это правда. Я сделал это не потому что хотел выслушать ее, я просто бросил очередной вызов, который она на этот раз не захотела принять. Почему-то в эту минуту я почувствовал себя последним скотом. Твою мать, Козловский! Чтобы я, Данила Козловский, чувствовал себя виноватым? Это надо очень постараться. И ее внезапный монолог вовсе не играл мне на пользу. Первое время я был растерян и не знал, что сказать, но затем все же взял себя в руки. Мне это определенно удавалось лучше, чем ей. По крайней мере, сейчас. Но она и понятия не имела, как мы на самом деле были похожи. То, что порой эмоции брали надо мной верх — гораздо чаще, чем мне того хотелось бы — ей знать было вовсе не обязательно; едва ли это заставило бы ее относиться ко мне лучше.
Я видел огонь, полыхавший в ней, и он никак не соответствовал той хрупкой разбитой внутренне девушке, которую я видел перед собой. Она определенно была сильнее, чем сама могла представить. Ей не хватало лишь веры в лучшее. Сколько бы люди ни говорили, ни уверяли ее в том, что все будет хорошо — а я знаю, испытал на себе, таких людей предостаточно — они не могли убедить ее в этом. И, даже если бы и хотел, я бы тоже не смог этого сделать. — Никак не объяснишь. Ты никому не обязана ничего объяснять. Тем более, какому-то мудаку, который так любит лезть не в свое дело, — чуть улыбаюсь, надеясь, что это хоть как-то поднимет ей настроение. Я не собирался причинять ей боль, так что теперь понятия не имел, как заставить ее забыть об этом. Я же говорил, я хреновый психолог. Зато первоклассный мудак. — И поверь, ты не одна такая. Я не стану сейчас тебе читать лекции о том, что ты это переживешь или о том, что все будет хорошо, потому что, уверен, ты слышала их сотни раз, но, поверь, от себя убежать нельзя. Как и от призраков прошлого. Надо научиться с ними жить, — так, пожалуй, я слишком долгое время был серьезным и, одновременно с тем, виноватым, чем определенно её удивил. Готов поспорить, она думала, что я способен лишь вести себя как самоуверенный идиот. Но все же быть таким вот 'правильным' мне сейчас претило. Ей не нужен такой попутчик. Ей нужен кто-то другой. И раз уж я, вопреки всему, не хотел так просто ее отпускать, я стану тем, кто ей нужен. — Раз уж по моей вине ты летишь в Москву, значит, я буду тем, кто тебе ее покажет. И не пытайся отказываться. Ты в это вряд ли поверишь, но я могу быть джентльменом, так что я не могу позволить тебе остаться одной в чужой стране. — на самом деле, я правда умел таковым быть. Я сочетал в себе то, что с трудом могло сочетаться в одном человеке. — И мы определенно должны купить тебе куртку, — и с каких пор появились 'мы'? Снова очаровательная усмешка, но на этот раз у меня не было никаких задних мыслей, я даже не пытался ее очаровать. По крайней мере, пока. Кто знает, что будет дальше. Это был едва ли не первый случай в моей жизни, когда я действительно понятия не имел, куда меня приведет вся эта ситуация.

i always shoot first, never ask questions
never think of consequences.
i didn't feel a thing. i didn't feel a thing

Прошло немало времени, больше двенадцати часов, прежде чем я понял, что мы не сможем стать друзьями. Мы могли бы ими быть, если бы не одно «но» — она мне чертовски нравилась. Вот такая, какая есть. Со всеми ее заморочками, тараканами в голове, которых, я не сомневаюсь, было предостаточно. Мне нравилось то, что она казалась такой спокойной, такой милой, такой.. слишком идеальной, но постепенно начала раскрываться, демонстрируя свою истинную природу. И она отнюдь не была совершенной. У неё были недостатки, и, окажись я на ее месте, я бы ими лишь гордился. Чуть взбалмошная, смелая, слегка сумасшедшая, авантюристка, временами истерична и, самое главное, крайне независима. Чересчур независима. Но я не сомневался в том, что у нее были на то свои причины — рядом с ней никогда не было того, в ком она могла быть на сто процентов уверена. Хотел бы я сказать, что мог бы быть тем самым парнем, но нет, я тоже был далек от идеала. Девушки, конечно, любят плохих парней, но они должны при этом осознавать — на таких парней никогда нельзя положиться. Наверное, это стало еще одним доводом в пользу того, что друзьями у нас стать не получится. Впрочем, мы можем самонадеянно продолжать друг друга и самих себя убеждать в обратном. По крайней мере, она в самообмане точно могла бы преуспеть. Я предпочитал быть откровенным хотя бы с самим собой.
Она мне нравилась. Так вот просто. С ней было интересно, она была глотком свежего воздуха, так необходимого мне сейчас, когда я устал от обязательств, устал от рутины, устал от всего. Я наслаждался жизнью как мог, но рано или поздно в жизни таких, как я, наступает тот день, когда понимаешь — встает и садится солнце, сменяются калейдоскопом люди, но в целом всё повторяется. Одно и то же, каждый день одно и то же. Как бы сильно я ни любил тот образ жизни, который вел столько, сколько себя помню, я не мог избежать столь опасной для типичного прожигателя жизни банальной скуки. Мне становилось скучно. Через какое-то время все возвращалось для меня на круги своя, о скуке я мгновенно забывал, словно не поселялась во мне сумасшедшая жажда перемен несколькими днями ранее, словно не мечтал я сорваться с места и поехать куда-нибудь в Африку, к диким племенам, чтобы получить возможность вкусить аромат дикой природы, столь же необузданной, сколь и я сам. Сейчас же в моей жизни появилась Александра. Вот так внезапно, ворвалась ураганом. Или это, скорее, я ворвался в ее жизнь, разрушая, разнося вдребезги все ее планы? Черт его знает. Главное, что как только она в моей жизни появилась, я понял, что она могла меня спасти от надвигавшейся постепенно, грозившейся затянуть в водоворот, скуки. И, хотя я ненавидел доверяться людям, вернее, я попросту не умел этого делать, сейчас я ей доверял.
Вопреки всему тому, что случилось между нами ранее, когда мы чуть не превратились в заклятых врагов, она тоже хотела мне доверять, она тянулась ко мне, я это чувствовал. Чувствовал каждый раз, когда она одаривала меня улыбкой, когда удалялась прочь от меня в сторону очередного стеллажа с одеждой, когда проходила мимо, окидывая меня беспокойным взглядом, проверяя, не сошел ли я еще с ума за то немалое время, что мы провели в торговом центре. Я и правда никогда не был поклонником походов по магазинам, хотя и любил стильно и дорого одеваться. Каким-то магическим образом мне удавалось найти все необходимое за минимальное количество времени, но я прекрасно понимал, что таким даром Александра, как и многие девушки, не обладает. И едва ли я мог ее за это винить. В какой-то момент я отвлекаюсь, погрузившись в омут собственных мыслей. Вырывает меня из него звук ее голоса. Она интересуется моим мнением насчет платья, которое собиралась надеть для похода в ресторан. Она, кажется, спросила что-то еще, но я ее не слушал. Да, мы определенно не сможем стать друзьями. Я всегда умел грамотно подать себя, в нужный момент сдержать эмоции, а потому сейчас мне не составило труда скрыть от нее тот факт, что я буквально не мог отвести от нее глаз. Но от самого себя мне скрыться не удалось. Впрочем, смолчать я тоже не смог, я знал, что она хочет это услышать. Она достойна того, чтобы услышать мое искреннее мнение. — Ты выглядишь в нем великолепно, — позволяю глазам полюбоваться ею еще несколько секунд, после чего мысленно приказываю себе прийти в себя. Ты же не какой-то неопытный юнец, Козловский! — Не так уж много времени прошло. Хотя, если ты все же жаждешь увидеть Москву, то нам лучше поторопиться. Я большой поклонник ночного времени суток, но едва ли ты сможешь в полной мере насладиться красотами столицы в такое время. — я улыбаюсь максимально естественно, стараясь скрыть то, какое впечатление она на меня произвела. Всего лишь платье, казалось бы. Но дело было в ней. Черт возьми, всего пару часов назад я был уверен, что между нами ничего никогда не будет. Между нами по-прежнему ничего не может быть, но я не уверен, что это то, чего я хочу.
the lady in red is dancing with me cheek to cheek
there's nobody here, it's just you and me, it's where i wanna be
but i hardly know this beauty by my side
i'll never forget, the way you look tonight

Спустя полчаса мы уже гуляли по Никольской улице, которая вскоре привела нас к Красной Площади. Я что-то беспрестанно рассказывал Саше, а она слушала заинтересованно, часто перебивала, задавала вопросы. Ей нравилось в Москве, и я почему-то был невероятно горд за свой город. Я не исключал тот факт, что дело было отчасти и в моей компании. Кто знает, может, если бы ей попался менее приятный спутник, она возненавидела бы столицу. Хотя, временами меня приятным тоже трудно было назвать. Пару раз я забывался и вновь надевал маску циничного равнодушного повесы, которому все было ни по чем, но она тут же одергивала меня и, как ни странно, я позволял ей это делать. Будь на ее месте кто-то другой, я бы этого не позволил, я бы ушел, оставив после себя лишь воспоминания. Сашу я не мог оставить вовсе не потому, что она была здесь чужестранкой и без меня могла бы легко потеряться, и вовсе не потому, что именно я стал тем, кто буквально вынудил ее прилететь в этот пугающих многих американцев город — в конце концов, все уже поняли, я далек от идеала и мои моральные ценности и принципы многие могли бы поставить под сомнение. Я просто не хотел ее отпускать от себя так скоро. Но в то же время я не тешил себя пустыми иллюзиями — рано или поздно она исчезнет из моей жизни. И мы не будем друзьями, и мы не будем никем.
Несколько раз за все время нашей прогулки по Старому Арбату, по Камергерскому переулку, а затем по Парку Культуры — кажется, я свел ее с ума этими бесконечными перемещениями из одной точки Москвы в другую — я становился таким, каким большинство моих знакомых меня даже не видели. Я становился самим собой. И это чертовски меня пугало. Поэтому как только я замечал это за собой, я мгновенно становился жестким и даже резким, постепенно все же смягчаясь под воздействием очарования Александры. Я боялся подпускать кого-то ближе, хоть сам себе в этом и не всегда признавался.
— Ты не замерзла? — девушка стала уверять меня в том, что ей вовсе не холодно, и в это же мгновенье подул морозный ветер, и она слегка поежилась. — Я не сомневаюсь в том, что ты могла бы проходить еще пару километров, но, пожалуй, на сегодня и правда хватит. Поехали в отель. Ты же, помнится, собиралась поужинать в лучшем ресторане нашего города? — получив утвердительный ответ, я поймал такси и назвал адрес отеля, в котором чаще всего останавливался, когда приезжал в Москву лишь на пару дней. В мою московскую квартиру меня почему-то не тянуло. Да и были у меня смутные подозрения, что там меня может поджидать Виктория, о которой я за сегодняшний день ни разу и не вспомнил.

Договорившись с Александрой о том, что я зайду за ней через час, я отправился в свой номер. Первое, что я сделал — принял горячий душ. Погода в Москве определенно не радовала, а уж тем более тогда, когда я привык к калифорнийскому климату. Стоя под горячими струями, я размышлял о том, как так получилось, что я стал экскурсоводом для совершенно незнакомой для меня девушки. Как так получилось, что я впустил в свою жизнь человека, о котором ничего не знал? Только сейчас я понял, что рассказал ей за время нашей прогулки больше, чем сам бы того хотел. Я говорил не только о Москве, но и о себе, о своей работе. Она в свою очередь немного рассказала о себе. Ох, Саша, Саша, и почему мы только не можем быть друзьями?
Как только я подошел в назначенное время к двери ее номера, облаченный в белоснежную рубашку, черные брюки и пиджак, как только эта самая дверь открылась и передо мной предстала Александра, вопрос о том, можем ли мы все-таки стать друзьями, тут же отпал сам собой. На какое-то мгновенье я потерял дар речи. И на этот раз мне уже не удалось этого скрыть, как бы я ни старался. Девушка оставила дверь открытой и поспешила скрыться в одной из комнат, что-то сказав о том, что еще не готова. Черт возьми, ты действительно не заметила того, какое впечатление на меня произвела? Там, в магазине, она примеряла это платье, но тогда она казалась в нем просто красивой, а сейчас.. она казалась сногсшибательной. В эту секунду я понял, что мне плевать. Плевать на то, что она обо мне подумает, на то, что я сам о себе подумаю. Не исключено, что я пожалею о том, что в принципе встретил ее, но сейчас мне и правда все равно. Она вновь предстает перед моим взором, и я наконец могу полностью насладиться тем, как она выглядит. Кажется, она немного ошеломлена тем, что я так и не произнес ни слова. — Прости, просто.., — черт возьми, что ты творишь со мной? — ты лишила меня дара речи. Это редко кому удается. Ты невероятно выглядишь, — мои слова звучали искренне, потому что были правдой. Они вовсе не служили способом затащить ее в постель, хотя, признаться честно, сейчас я мог думать только о том, как чертовски она сексуальна. Было очевидно, она была смущена моей подобной реакцией, и меня это лишь радовало. Поведение типичного обольстителя. Только вот сегодня все было не так уж типично.
Я старался сохранить остатки самообладания, что было довольно-таки трудно, учитывая, что взгляда от нее я отвести так и не смог. Да и не сделал бы этого, так как это ознаменовало бы мое поражение. Впрочем, разве я уже не оказался среди проигравших? — Потанцуй со мной. — внезапно выпаливаю я, сам от себя того не ожидая. — И не пытайся отговориться тем, что у нас нет музыки, — усмехаюсь, пристально наблюдая за ее реакцией. Одна мысль пульсирует в моей голове с бешеной силой — если я ее сейчас не поцелую, я сойду с ума.

i'm getting by with my wicked ways
i'm loading up and i'm taking names
i wanna dig my way to hell
i wanna dig my way to hell

           с первой минуты стало понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет. как только я переступил порог ее комнаты, я испытал одно лишь желание — оказаться на другом конце страны, как можно дальше от девушки, к которой я не испытывал ничего кроме жгучей неприязни. было время, когда меня изнутри жгло желание научить ее жизни, доказать ей, что, если она будет продолжать вести себя подобным образом, то ее ждет лишь череда ошибок, за которые потом обязательно придется платить, потому что по-другому не бывает. сейчас же меня это не волнует. я ей не отец, не дядя, не старший брат, не парень и даже не друг. я ей никто. и это было очевидно. она смотрела на меня с тем же равнодушием, которым и я одаривал ее. впрочем, в ее взгляде было что-то еще. какая-то толика интереса. словно она видела меня впервые жизни. я убедил себя в том, что мне всего лишь показалось. в конце концов, она знала практически обо всем, что происходит в моей жизни [поначалу от меня, когда мы еще могли называть друг друга друзьями, а потом от своих родителей, которые наверняка с удовольствием рассказывали ей обо всех моих падениях и провалах; в последнее время в моей жизни их было немало], и, можно было сказать, что она неплохо знает и меня самого. мы не общались не один и не два месяца, а гораздо больше, но все же я мало изменился с того периода, когда мы… встречались. у меня даже язык не поворачивается назвать то, что было между нами, полноценными отношениями. но, готов поспорить, она не сомневалась в том, что между нами вспыхнуло большое и искреннее чувство, а я, последняя сволочь, все испортил. наверняка в ее глазах я до сих пор такой сволочью и остался. как она тогда говорила? эгоистичный, высокомерный, лживый придурок? да, что-то в таком духе я от нее и слышал. я смотрел на нее и пытался увидеть хоть какой-то отголосок презрения на ее прекрасном лице, но то ли она стала такой превосходной актрисой и научилась мастерски скрывать свои чувства и эмоции, то ли она отпустила ту ситуацию и больше не держала на меня зла. какая ирония, я, взрослый мужик, в постели которого с тех пор ночевала не одна девушка, который претерпел еще с пару-тройку громких расставаний со скандалами и битьем посуды, все же этого сделать так и не смог.
           — рад слышать. — дежурный ответ, такая же дежурная улыбка. если я не перестану так натянуто улыбаться, у меня скоро обязательно начнут болеть скулы. но что еще я мог сделать или сказать? я рад, что она идет на поправку. я абсолютно не рад, что мне приходится тратить свое драгоценное время на ту, которая никогда не ценила того, что у нее было. она ко всему относилась так, словно ничего в этом мире не значило столько, сколько ее великолепная персона. ко всем, кто был к ней добр и испытывал искренние чувства, она не испытывала ни капли благодарности. она не сомневалась в том, что так и должно быть, что ее должны любить вне зависимости от того, как она себя ведет. избалованная принцесса, привыкшая, что вокруг нее крутится весь мир. она и правда ничуть не изменилась. не могла. такие люди не меняются. да и родители не позволили бы этому случится, они носятся с Викторией так, словно она — фарфоровая ваза ценой в миллион долларов, разбить которую будет смерти подобно. когда-то давно я упрекнул Джастис в том, что она не ценит того, что у нее есть, на что она лишь ответила, что я лично ей ничего и не даю, чтобы она могла это ценить. после этого девушка, громко хлопнув дверью, покинула мои апартаменты. хотел бы я, чтобы эта ссора была единственной, но наши отношения напоминали спящий вулкан — никто не знал, когда произойдет извержение, но никто не сомневался в том, что это случится.
           я знаю, что у меня не было ни единого повода срываться на нее сейчас. она вела себя довольно дружелюбно и вообще делала вид, словно все в порядке, а между нами и вовсе ничего не происходило никогда. возможно, подобная политика была хороша в определенных случаях, но почему-то именно сейчас лицемерие Виктории меня выводило из себя. ее искренняя на первый взгляд улыбка, ее любезность и добродушие. неужели она никогда не устанет играть в свои игры? мне было бы проще, если бы она закатила очередной скандал, бросила бы в меня эту самую книгу, которую только что столь увлеченно читала [видимо, она все же перестала быть максимально поверхностной], назвала бы ублюдком, посмевшим переступить порог ее дома после всей той боли, которую ей причинил. честно говоря, я был готов к таким вот выходкам и не знал, что делать теперь, когда она была такой милой и обаятельной, а у меня перед глазами постоянно проплывали образы / картины из прошлого, в котором она была разъяренной фурией, а не той девушкой, которую я видел сейчас. мне казалось, я схожу с ума, в моей голове произошел коллапс и я впервые за долгое время действительно не знал, как себя вести. грубить ей? вспоминать все то, что было? и к чему это приведет? пожалуй, лучше ограничиться дежурными фразами, а затем, извинившись, сказать, что мне пора и навсегда забыть дорогу к этому дому. так будет правильнее для нас обоих.
           она предлагает принести чего-нибудь попить, и я соглашаюсь. девушка скрывается за дверью, и я некоторое время тупо пялюсь в стену напротив. спустя пару мгновений мне это надоедает, я встаю с кровати и решаю осмотреться. почему-то комната казалась мне совсем другой, хотя значительных изменений я не заметил. мой взгляд привлекает полка с фотографиями и я, забыв о правилах приличия, начинаю их разглядывать. на всех них запечатлена Виктория, либо одна, либо с семьей, либо с друзьями. счастливая, беззаботная, с вечной улыбкой на лице. те, кто не знают ее, могут подумать, что эта девушка — сплошное очарование. никогда не позволит себе обидеть, ранить, никогда не обманет и не предаст. внешность обманчива, я убедился в этом на собственном опыте. я тоже едва ли не попался в ее сети когда-то. вернее, попался, но сумел выбраться. правда, не без потерь, но все же. услышав ее голос, поворачиваю голову. вернулась. все такая же счастливая и довольная жизнью. я ненавидел себя за то, что меня продолжали раздражать такие мелочи, но ничего не мог поделать. — Лисса передавала тебе привет. — вдруг произношу я. вспомнил об этом, когда увидел ее на одной из фотографий рядом с Джастис. они с Викторией учились в одной школе, но Лисса была на пару лет старше. с ней у нас до сих пор сохранилось некое подобие дружеских отношений. моя мать мечтала о том, чтобы у нас сложилось нечто большее, но я лишь отмахивался каждый раз. Лисса была для меня просто Лиссой. — она обещала заехать на днях. хотела тебя увидеть. несмотря на все то, что ты ей сделала. понятия не имею почему она так настойчива в своем желании. — одним прекрасным днем, когда мы с Тори встречались, она заявила мне, что я больше не должен видеться с Лиссой. она сама разорвала с ней все связи и пыталась заставить сделать меня то же самое. причина была проста — банальная ревность. брюнетке казалось, что подруга настраивает меня против Виктории. знала бы она, как хорошо справлялась с этим самостоятельно. — не упусти хотя бы этот шанс. — бросаю я равнодушно, но в голосе все равно проскальзывает злость. я злился на нее. злился за то, что она такая, какая есть, и я ничего не могу с этим сделать. но еще больше я злился на себя за то, что мне, по какой-то неведомой причине, было не плевать. равнодушие в данной ситуации вписывалось бы идеально, но меня продолжало ее лицемерие задевать. да что с тобой, Аарон? какое тебе есть до всего этого дело?